него, но он уже мягко опускался на одно колено. Прямо здесь, перед всем своим народом. Он протянул мне ладонь и раскрыл её. На ней лежало кольцо — чёрный камень с фиолетовыми вкраплениями, мерцающими в солнечном свете.

— Если бы ты не сбежала от меня тогда, — тихо начал он, — я бы сказал это раньше. Но, наверное, всему своё время.

Он поднял на меня глаза, в которых горела надежда и что-то ещё. Это чувство мне было ещё незнакомо.

— Энни Хэт. Ты возьмёшь моё имя?

Я замерла. Вокруг затих гул — кажется, арденцы тоже замерли, наблюдая за этой сценой. Мы ведь уже всё решили. Или он специально ждал этого момента? Ждал, чтобы сделать это здесь, перед своим народом?

Его глаза горели. Он ждал.

Я кивнула. Не смогла выдавить ни слова — просто кивнула, чувствуя, как слёзы защипали глаза.

Айз улыбнулся — тепло, широко, по-настоящему. Он взял мою руку, поцеловал кончики пальцев, задержавшись губами чуть дольше положенного. А затем осторожно надел кольцо.

Оно легло идеально. Будто всегда здесь было.

Айз поднялся, взял моё лицо в ладони и посмотрел так, будто видел впервые. Будто я всё ещё могла его удивить.

— Энни Даминор, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Звучит идеально...

И поцеловал меня под солнцем, которое я вернула. Под взглядами народа, который стал моим.

Где-то в толпе кто-то всхлипнул. Кто-то засмеялся. А кто-то начал аплодировать — сначала робко, потом всё громче, и вскоре эти хлопки слились в единый гул.

Я обвила руками его шею и улыбнулась в поцелуй.

Энни Даминор. Даже не верится...

* * *

Живот стал выпирать сильнее — уже заметно, уже по-настоящему. Я погладила его по привычке, чувствуя, как внутри что-то шевельнулось в ответ.

Вокруг кружили Серила и Фэлия. Они что-то обсуждали, спорили, смеялись, то и дело поглядывая на меня с заботливым прищуром. А в углу, мягко вытирая глаза кружевным платочком, на бархатном кресле сидела моя мама.

Она всё ещё не могла поверить. Когда мы с Киром появились на пороге нашего дома, она сначала замерла, потом всплеснула руками, а потом расплакалась — и долго не могла остановиться, слушая наши рассказы о том, что война окончена, что император мёртв, что её дочь заняла место на троне.

— Я не могу поверить, — хлюпала она носом, сжимая платок. — Моя девочка так выросла…

Серила тут же опустилась рядом с ней, мягко обхватив её ладони.

— Мы так рады, что вы смогли посетить нас, госпожа Вирен.

— Зови меня просто тётушка Вирен, — мама улыбнулась сквозь слёзы. — Мне непривычно такое обращение. Я же не какая-то важная особа.

Я усмехнулась, обхватив руками пышное чёрное платье с серебристым узором, и медленно двинулась к ней.

— Мам, ты точно решила не оставаться во дворце? Рядом с нами? Кир уже вступил на службу, будет подле меня. — Я остановилась рядом, положив руку на спинку её кресла.

Мама подняла на меня свои тёплые глаза — точно такие же, как у меня, только с сеточкой морщин в уголках.

— Я хочу остаться в нашем доме, — мягко ответила она. — Он всё ещё хранит память о твоём отце. Мне так будет легче. Спокойнее.

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Но как родится малыш, — мама вдруг оживилась, — я сразу приеду. Помогу тебе. У тебя ведь теперь столько важных дел, а ты в таком положении… — Она покачала головой, явно не одобряя моё упрямство. — Нельзя же так себя не беречь!

Я улыбнулась, наклоняясь и целуя её в мягкую щёку.

— Всё будет хорошо, мам. Обещаю.

Я подошла к высоким окнам, распахнутым в сад. В комнате всё ещё пахло свежей краской — дворец только отстроили заново. Центром наших земель так и остался дворец императора Лукана, умершего в его стенах и хранящего множество секретов. Мы не стали менять место — слишком много сил уже было вложено в восстановление. Но воздух здесь стал другим. Чище. Легче.

Не могу сказать, что всё шло гладко. Ушло пять месяцев на то, чтобы начать восстанавливать города. Ардения и Аэтрион оказались слишком далеки друг от друга — и дело не в разделяющем их расстоянии. Дело в разных мировоззрениях, в разных традициях, в разном поведении. Люди смотрели на арденцев с опаской. Арденцы на людей — с недоверием.

Несколько восстаний мы смогли подавить. Не силой — терпением. Давая людям кров и работу, восстанавливая сожжённые хозяйства. Это было тяжело. Иногда казалось, что стена между нашими народами выше той, что держала арденцев под землёй.

И вот сейчас, когда голодающих стало меньше, когда людей без крыши над головой почти не осталось, я наконец согласилась на церемонию.

Я улыбнулась, глядя на своё отражение в стекле.

Бедный мой мужчина. Сколько же он натерпелся от моего изменившегося характера. Гормоны, усталость, бесконечные споры с советниками — я превратилась в настоящую фурию. Казалось, он уже готов был скрутить меня и силком привести к алтарю, лишь бы поставить точку в этом бесконечном ожидании.

Но он ждал. Понимал. Терпел мои перепады настроения, мои слёзы посреди ночи, мои внезапные приступы голода в три часа ночи. Он просто был рядом. Всегда.

Я погладила живот — малыш толкнулся в ответ, словно тоже знал, что сегодня особенный день.

— Сегодня, — прошептала я. — Сегодня я наконец стану твоей по-настоящему.

76. Долго и счастливо

Вся аллея была украшена цветами, что вырастила Мирана, глава клана Клейптон. Их было так много, что они превратили тропу в живой ковёр: пышные пионы, нежные лилии, гроздья вьюнка и россыпи мелких полевых цветов, сплетённых в длинные гирлянды. Теперь её поля раскинулись на огромные пространства, и она с радостью окунулась в выращивание не только овощей, но и этих ярких, пышных цветов — словно сама природа решила отметить этот день особым великолепием. Воздух был напоён их ароматом — сладким, пьянящим, праздничным.

Впереди, у белого мраморного алтаря, стоял Айз.

Я замерла, едва сделав шаг на аллею.

Он выглядел иначе. Настолько, что мне пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя. Чёрный строгий костюм сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и тонкую талию. Серебристые узоры вились по лацканам и рукавам, напоминая те самые паутинки силы, что бежали по его коже в моменты страсти, мерцая, как лунный. А на