на каждый королевский рейд не менее сотни пеших солдат и две дюжины рыцарей, — начал граф, задумчиво чистя отварное яйцо и всем видом показывая, что он хочет начать разговор с пояснения возникшей ситуации. — В трех таких походах я принимал участие лично, два раза как наследник, и один раз как молодой лорд Кастфолдора. Я знаю о вашем происхождении, барон Гросс, но для меня оно не является проблемой. Если король Эдуард решил отметить вас титулом по итогам похода, значит, вы совершили нечто выдающееся.

— Если вы были в трех походах, милорд, то знаете, что в рейдах на приграничье нет ничего героического, — ответил я, следуя примеру мужчины и берясь за чистку вкрутую сваренных яиц.

— Что вас больше всего раздражало? — внезапно спросил мужчина, подаваясь вперед.

— Простите? — уточнил я.

— В походах. Что больше всего раздражало? — развернул свой вопрос граф.

— Грязь, — не задумываясь, ответил я. — И влажность от болот.

— Да, — с ухмылкой согласился Фридрих. — И мошкара. Просто невыносимо.

— Совершенно согласен с вами, милорд, — кивнул я, откладывая в сторону почищенное яйцо.

— Вы собираетесь бросить вызов графу Фиано?

Руки Фридриха Зильбевера жили своей жизнью, продолжая работу, цепкий же взгляд южного лорда сейчас внимательно изучал мое лицо. Он пытался меня раскачать, поймать на неуверенности, проверяя как мою решимость, так и мою смелость. Отсюда эта театральщина и простая еда, отсюда неуместные разговоры.

Он был хитер и опасен, этот граф. Не так опасен, как его древняя бабка — эту женщину опасалась даже Эрен, а мне казалось, что моя жена не боится даже Алдира — но яблочко от яблони точно далеко не укатилось.

Будь я на самом деле бывшим наемником, то моментально посыпался бы от таких эмоциональных качелей. Но я спокойно отложил в сторону наполовину очищенное яйцо и совершенно невежливо встретился взглядом со своим внезапным то ли союзником, то ли будущим заклятым врагом.

— Собираюсь, — односложно ответил я, продолжая пялиться на соседа.

Фридрих чуть прикрыл глаза, будто бы услышал, что хотел.

— Я рад, что вы не отступаете перед трудностями, — кивнул головой мужчина.

— Не вижу трудностей в том, чтобы поставить на место собственных родственников, — ответил я графу. — Они перешли черту, которую нельзя пересекать.

— Оскорбили вас?

— Хуже. Ударили мою жену.

— Она кровная дочь графа Фиано, — покачал головой Фридрих. — Как старшие родственники мужского полу они все еще имеют право принимать участие в жизни и воспитании вашей супруги. Женщина принадлежит своей семье. А граф Фиано и его сыновья просто доверили вам ответственность присматривать за их дочерью и сестрой. Вы же, как супруг, приняли как все блага, так и все обязательства, связанные с этой миссией, барон Гросс.

— Мне показалось, что Зильбеверы как никто уважительно относятся к женщинам. Чему я сам был свидетелем вчера вечером при встрече с госпожой Лоттой Зильбевер.

— Моя бабушка пользуется огромным почетом и уважением в нашем роду, — согласился граф. — Но она также является и частью семьи Фануччи, у которой она проживает большую часть года. Это род на юго-западе.

— Я догадался по фамилии, но благодарю за уточнение и науку, — кивнул я, стараясь вернуть беседу в более спокойное русло.

Все же, не стоит выходить за рамки, когда разговариваешь с человеком, способным выставить сто двадцать бойцов на королевский рейд, да еще и говорящим об этом с таким видом, будто бы это не составляет для него никакого труда. Потому что если это так, то надел Кастфолдор был минимум в десяток раз сильнее моего собственного Херцкальта. Как в плане военной, так и экономической мощи. По сути, граф Зильбевер сейчас разговаривал почти с блохой, настолько я мелким был на его фоне, как лорд.

— Я не желал вас поучать, барон, — совершенно ровно ответил Фридрих. — Но возможно вы, в силу вашего происхождения, не в курсе существующих среди аристократов порядков. Вы принимаете женщину в свою семью, вместе с ней отправляются доверенные слуги, вы получаете имущество и деньги на содержание, но она все еще остается частью своего собственного семейства. Да, для многих лордов их дочери товар, но это невероятно ценный товар. И все еще член семьи. Как моя бабушка все еще является урожденной Фануччи, пусть она уже много десятилетий носит фамилию Зильбевер. И если со мной, моими братьями и дядьями что-то случится, не приведи Алдир, бабушку могут принять в роду Фануччи. Не обязаны, но могут. Таков порядок. Тем более вы сами публично не раз упоминали, что это семейное дело.

На этих словах я замер.

— Упоминал, — кивнул я. — Я использовал это как предлог для невмешательства окружающих.

— Это было мудро, когда вы проучили мальчишку, что сидит сейчас в комнатах под охраной… — протянул Фридрих, а по блуждающему взгляду графа я понял, что мужчина размышляет. — Но в случае, когда наследник Фиано ударил вашу жену, все становится сложнее. Вы не можете предъявлять ему столь серьезных претензий, ведь принцип семейности работает в обе стороны.

— Вы говорите, что до суда мне не дойти? — уточнил я.

Граф Зильбевер взял в руку изысканную серебряную вилку и покрутил прибор в пальцах.

— Барон, ваша жена рассказала вам содержание беседы с госпожой Лоттой? — резко сменил тему мужчина.

— Рассказала.

— И каково ваше решение?

— Не вижу причин отказываться, — ответил я. — Тем более, содействие столь влиятельному роду, как род лордов Кастфолдора для меня ничего не будет стоить. Ведь так?

— Вы как минимум на поколение потеряете всякую возможность выстроить союзнические отношения с соседями, барон Гросс. Вплоть до того, что если под ваши стены придут варвары, никто вам не поможет. Вусбург уже склоняется к союзу северных земель, на очереди Кальтендорф.

— Милорд, вы пытаетесь меня отговорить помогать вам?

— Нет, я лишь называю вам цену за мою поддержку на слушании по Атриталю, — жестко ответил граф. — Не в порядках Зильбеверов что-то утаивать от тех, кто им доверился. Такова будет цена, барон.

— Я готов ее уплатить, — гордо ответил я, поднимая подбородок. — Херцкальт самостоятельный надел. Не богатый, но самостоятельный. Но почему вы перевели разговор на эту тему?

— Я предлагаю вам довольствоваться тем, что можете заполучить, барон, — выдохнул Фридрих, кладя вилку обратно на стол. —