пригородах; но суд да будет по старине». Яков Федоров бил челом, чтобы великий князь не выводил людей из владений новогородских, не вступался в отчины и земли боярские, не звал никого на суд в Москву. Наконец все просили, чтобы государь не требовал новгородцев к себе на службу и поручил им единственно оберегать северо-западные пределы России.

Бояре донесли о том великому князю и вышли от него с следующим ответом: «Ты, богомолец наш, и весь Новгород признали меня государем; а теперь хотите мне указывать, как править вами?» Феофил и посадники били челом и сказали: «Не смеем указывать, но только желаем ведать, как государь намерен властвовать в своей Новогородской отчине, ибо московских обыкновений не знаем». Великий князь велел своему боярину Ивану Юрьевичу ответствовать так: «Знайте же, что в Новегороде не быть ни вечевому колоколу, ни посаднику, а будет одна власть государева; что как в стране Московской, так и здесь хочу иметь волости и села; что древние земли великокняжеские, вами отнятые, суть отныне моя собственность. Но, снисходя на ваше моление, обещаю не выводить людей из Новагорода, не вступаться в отчины бояр и суд оставить по старине».

Прошла целая неделя. Новгород не присылал ответа Иоанну. Декабря 14-го явился Феофил с чиновниками и сказал боярам великокняжеским: «Соглашаемся не иметь ни веча, ни посадника; молим только, чтобы государь утолил навеки гнев свой и простил нас искренно, но с условием не выводить новгородцев в Низовскую землю, не касаться собственности боярской, не судить нас в Москве и не звать туда на службу». Великий князь дал слово. Они требовали присяги. Иоанн ответствовал, что государь не присягает. «Удовольствуемся клятвою бояр великокняжеских или его будущего наместника новогородского», – сказал Феофил и посадники, но и в том получили отказ; просили опасной грамоты, и той им не дали. Бояре московские объявили, что переговоры кончились. Тут любовь к древней свободе в последний раз сильно обнаружилась на вече. Новгородцы думали, что великий князь хочет обмануть их и для того не дает клятвы в верном исполнении его слова. Сия мысль поколебала в особенности бояр, которые не стояли ни за вечевой колокол, ни за посадника, но стояли за свои отчины. «Требуем битвы! – восклицали тысячи. – Умрем за вольность и Святую Софию!» Но сей порыв великодушия не произвел ничего, кроме шума, и должен был уступить хладнокровию рассудка. Несколько дней народ слушал прение между друзьями свободы и мирного подданства: первые могли обещать ему одну славную гибель среди ужасов голода и тщетного кровопролития; другие жизнь, безопасность, спокойствие, целость имения, и сии наконец превозмогли. Тогда князь Василий Васильевич Шуйский-Гребенка, доселе верный защитник свободных новгородцев, торжественно сложил с себя чин их воеводы и перешел в службу к великому князю, который принял его с особенною милостию.

29 декабря послы веча, архиепископ Феофил и знатнейшие граждане, снова прибыли в великокняжеский стан, хотя и не имели опаса; изъявили смирение и молили, чтобы государь, отложив гнев, сказал им изустно, чем жалует свою Новогородскую отчину. Иоанн приказал впустить их и говорил так: «Милость моя не изменилась; что обещал, то обещаю и ныне: забвение прошедшего, суд по старине, целость собственности частной, увольнение от низовской службы; не буду звать вас в Москву; не буду выводить людей из страны Новогородской». Послы ударили челом и вышли; а бояре великокняжеские напомнили им, что государь требует волостей и сел в земле их. Новгородцы предложили ему Луки Великие и Ржеву Пустую: он не взял. Предложили еще десять волостей архиепископских и монастырских: не взял и тех. «Избери же, что тебе самому угодно, – сказали они, – полагаемся во всем на Бога и на тебя». Великий князь хотел половины всех волостей архиепископских и монастырских: новгородцы согласились, но убедили его не отнимать земель у некоторых бедных монастырей. Иоанн требовал верной описи волостей и в знак милости взял из Феофиловых только десять, что вместе с монастырскими составляло около 2700 обеж, или тягол, кроме земель Новоторжских, также ему отданных. Прошло шесть дней в переговорах.

[1478 г.] Января 8-го владыка Феофил, посадники и житые люди молили великого князя снять осаду, ибо теснота и недостаток в хлебе произвели болезни в городе так, что многие умирали. Иоанн велел боярам своим условиться с ними о дани и хотел брать по семи денег с каждого земледельца, но согласился уменьшить сию дань втрое. «Желаем еще другой милости, – сказал Феофил, – молим, чтобы великий князь не посылал к нам своих писцов и даньщиков, которые обыкновенно теснят народ; но да верит он совести новогородской: сами исчислим людей и вручим деньги, кому прикажет; а кто утаит хотя единую душу, да будет казнен». Иоанн обещал.

Января 10-го бояре московские требовали от Феофила и посадников, чтобы Двор Ярославов был немедленно очищен для великого князя и чтобы народ дал ему клятву в верности. Новгородцы хотели слышать присягу: государь послал ее к ним в архиепископскую палату с своим подьячим. На третий день владыка и сановники их сказали боярам Иоанновым: «Двор Ярославов есть наследие государей, великих князей: когда им угодно взять его, и с площадью, да будет их воля. Народ слышал присягу и готов целовать крест, ожидая всего от государей, как Бог положит им на сердце и не имея уже иного упования». Дьяк новогородский списал сию клятвенную грамоту, а владыка и пять концов утвердили оную своими печатями. Января 13-го многие бояре новогородские, житые люди и купцы присягнули в стане Иоанновом. Тут государь велел сказать им, что пригороды их, заволочане и двиняне будут оттоле целовать крест на имя великих князей, не упоминая о Новегороде; чтобы они не дерзали мстить своим единоземцам, находящимся у него в службе, ни псковитянам, и в случае споров о землях ждали решения от наместников, не присвоивая себе никакой своевольной управы. Новгородцы обещались и вместе с Феофилом просили, чтобы государь благоволил изустно и громко объявить им свое милосердие. Иоанн, возвысив голос, сказал: «Прощаю и буду отныне жаловать тебя, своего богомольца, и нашу отчину, Великий Новгород».

Января 15-го рушилось древнее вече, которое до сего дня еще собиралось на Дворе Ярослава. Вельможи московские, князь Иван Юрьевич, Феодор Давидович и Стрига-Оболенский, вступив в палату архиепископскую, сказали, что государь, вняв молению Феофила, всего Священного собора, бояр и граждан, навеки забывает вины их, в особенности из уважения к ходатайству своих братьев, с условием, чтобы Новгород, дав искренний обет верности, не изменял ему ни делом, ни мыслию. Все знатнейшие граждане, бояре, житые люди, купцы целовали крест в архиепископском доме, а дьяки и воинские чиновники Иоанновы