Пока не представили и на довольствие не поставили, ты никто. Вон, охрана прекрасно видела, что происходит, и всё равно сидели, смотрели. Спасибо, хоть на сторону гада не встали, - на глаза при воспоминании о драке, навернулись слёзы.

- Какого гада?

- Я за водой пошла, а тут этот быковать сразу. Прибежал офицер, влепил по трое суток штрафных, не разбираясь. Тот-то откупился, а мне до ночи на кухне пришлось. Ни уйти, ни чего другого.

Де Граф что-то понял из этого сумбурного объяснения.

- Почему меня не позвали?

- А кто меня слушает? - возмущённо подняла голову. - Патруль сразу за шкирку и за периметр. Будут они ради неизвестно кого вас отвлекать. Хорошо, Лагрема быстро нашла. А вы "развлекаешься" ...

Де Граф не ответил, молча и задумчиво глядя на меня. Под этим взглядом стало неуютно, и я снова опустила голову. Всё-таки моя вина тут тоже есть. Надо быть настойчивей. Или, наоборот, сидеть на одном месте и не делать ничего. Неожиданно мужчина пересел ко мне и повернул моё лицо к себе.

- Синяк сведу, - пояснил он, длинными сильными пальцами поглаживая пострадавшее место. - Кто это был, вы не знаете?

Отрицательно покачать головой не получилось, пришлось отвечать вслух, прикрыв глаза от близости рук де Графа.

- Нет, он сразу набросился. Хотя... - я вспомнила разговор с офицером. - Он говорил что-то то ли о де Сарли, то ли о де Сорти...

- Может, де Старли?

- Да, точно! Он сказал, что это я начала драку, и что де Старли не лгут.

- Разберёмся, - де Граф отстранился от меня. - Даже следа почти не осталось, - гордо сообщил он.

- По сравнению с прошлым разом - большой прогресс, - пошутила я, намекая на первый месяц пребывания в Анремаре. Тогда свежую ссадину он лечил дольше и пришлось ещё долечивать. От смешка резко кольнуло в правом боку, где уже должен темнеть кровоподтёк от пинка. Рефлекторно прижала к больному месту левую руку.

- Что такое? - немедленно отреагировал де Граф.

- Синяк болит, - с прижатой рукой боль быстро отступала. Мужчина, не церемонясь, задрал мне рубаху. Синяк расползся уже на весь бок и начал приобретать новые оттенки.

- Вдохните, - тёплая рука прижалась к повреждённому месту. - Больно? Повезло, рёбра вроде целы, просто сильный ушиб, - сообщил он диагноз после осмотра. Нахмурился, что-то обдумывая, побарабанил пальцами по колену.

- Нет, это тоже не вариант, - сообщил сам себе и, достав из корзины у входа длинную ленту бинтов, плотно перевязал мне рёбра.

- Тено, - обратился он после перевязки каким-то не своим голосом. Слишком осторожно, будто боясь получить категорический отказ. - Пока не прибудет императорская карета, и, может и дальше, прошу вас, - он замялся. Это так на него не похоже, что я встревоженно замерла. - Продолжать изображать моего младшего брата.

- Не признанного, - уточнила я автоматически.

- Это не важно, - напряжённо ответил мужчина и замер, ожидая ответа.

- Не вижу никаких проблем, - я недоумённо пожала плечами. - Только поясните, зачем это нужно?

Де Граф облегчённо выдохнул, получив согласие.

- Понимаете, это связано в первую очередь с безопасностью. На вашу карету уже было совершено несколько покушений. Если узнают, что вы тут, то я могу не успеть. Знающим людям в лагере будет даже легче. Во-вторых, лагерь просто не готов к приёму Императора вот так сразу. Вас ждут не раньше, чем через неделю, а то и полторы. Палатку, конечно, найдут достойную, охрану выделят. Но это будет не по статусу, что поставит в неловкое положение много благородных и влиятельных людей. С одеждой тоже появятся проблемы.

- Будто, если их водить за нос, это не поставит их в неловкое положение, - пробормотала я, не особо понимая второй причины.

- Это лучше, чем несоответствующий приём, - авторитетно ответил де Граф. - Вы этого ещё не понимаете, но многим соблюдение внешних формальностей предпочтительней. К тому же этот обман будет исходить от Императора, значит, не нанесёт ущерб репутации, в отличие от того, что зависит от самих благородных.

- Вам виднее, - я улыбнулась. - Я и правда, пока плохо понимаю такие нюансы. Объясните, пожалуйста, как себя вести?

Де Граф неожиданно мягко улыбнулся. Он так редко улыбался, что я залюбовалась.

- Ведите себя как обычно. Де Вен вас хорошо обучил манерам, а остальное всё равно на возраст спишется.

- Хорошо. Со своей стороны, сделаю всё возможное, чтобы не опозорить вас и не навредить чести вам и вашему роду.

- И ещё, не сочтите за дерзость, но на людях я не смогу оказывать подобающие вам знаки внимания.

- Да вы и раньше-то не особо... - едва слышно пробормотала, вспоминая все его фырканья, закатывания глаз и прочие действия, мало подходящие под подобающие знаки внимания. Но в ответ только согласно кивнула.

Утро началось также, как и вчерашнее - в палатке кроме меня никого не было. Но нашлись и отличия. Время намного более раннее и снаружи, если подойти близко к выходу, слышались неуверенные звуки гитары, будто кто-то подбирал плохо запомненную мелодию.

- Доброе утро, - я поздоровалась сразу со всеми тремя - двумя охранниками и де Графом, мучающим гитару. Первый человек за всё время, заинтересовавшийся звукоизвлечением, а не только слушаньем. Не удержалась, подошла, развернула корпус, поставила правильно правую руку и легонько похлопала по левой.

- Расслабьте руку, не надо гриф душить.

Затем набрала из бочки воды в кувшин и, как ни в чём не бывало, ушла в палатку умыться. Воды в бочке опять кот наплакал. Наверно, принесли ведро и успокоились.

Завтрак проходил в том, что можно охарактеризовать офицерской столовой под открытым небом. На свежем воздухе, прикрытые от солнца и непогоды тентами, стояло с десяток столиков, у каждого по три-четыре стула, но занято не более половины столов.

- Это со мной, - сообщил де Граф парню в светлой поварской пижаме на раздаче, указывая на меня. Забирая тарелки с едой, устроились за отдалённым столиком. Я с интересом осматривалась. К раздаче постоянно кто-нибудь да подходил. Военные в форме как у охраны палаток, брали еду и садились за столики, обычно группами. Молодые люди лет пятидесяти и на двадцать-тридцать больше, столики не занимали, а уносили посуду с собой. Были и те, кто, как и мы, приходил парами старший-младший. Тогда младший суетился,