class="p1">Заметив, что из-за рефлексии и фоновых задач я забыл снять перчатки с электрическим заземлением, я не покраснел.

– Что за приблуда? – спросила бабуля, пока мы шли к крыльцу.

– Через эти перчатки не пробьют детекторы эмиссии нейронных импульсов.

– Кто не пробьет?

– Любой, кто зачем-то идет на контакт.

– А без перчаток?

– Есть вероятность считать последовательность трансакций вот тут. – Я постучал по виску. – Взломают дебет, и я нищий.

– Прогресс идет семимильными шагами! В мое время баловались перехватом Ван Эйка. Прятались за стеной от компьютера, который хотели взломать. Представляешь, внучок? Антеннами снимали излучение монитора, отсеивали шумы от прочих комплектующих и различали картинку. – Бабушка покачала головой. – Как вдохновенно работают плуты!

Мы поднимались на террасу.

Доски из крашеной сосны скрипели натурально, а не датчиками аудиоаутентичности, какие вшивают в скамьи городских парков. Это я еще мог услышать сам, без наводок ИИ. Круглый стол из массива дуба был накрыт тканой скатертью. На ней ожившей музейной экспозицией воздвигся чайный сервиз Императорского фарфорового завода.

Вирт-линза провела спектральный анализ кобальтовой сетки, отправила топологию чашек, блюдец и чайника на обработку в облачный процессорный кластер. Через пять секунд я зачем-то знал, что сервиз подлинный, ему сто сорок один год. Кажется, тонконогая балерина на чашке, застывшая в фуэте, надменно скосила на меня глаз. Мы виделись с ней каждое лето, а я до сих пор не дорос до уважения…

Из носика, запотевшего под изливом, струились пары замешанных в кипятке цейлонских листьев и шалфея. Шалфей я тоже распознал не сам. Это обонятельная присадка под лобной долей плюс шустрый ИИ. Какой дивный запах. Какое старое слово.

– У вас в городе по-другому? – улыбнулась бабушка.

Она толкнула пальцем допотопные очки вверх по переносице; те всегда сползали, стоило ей поморщиться. Очки: лишь полированные линзы в железной оправе. Мои подкожные ферродатчики электромагнитного излучения рапортовали: бабушка не носила на себе ни одного гаджета. Она сидела передо мной и так уместно выглядела на этой скамье, поправляя подол, так подходила деревянному дому из сруба, цветущему саду, пустому небу, где и след простыл моего транспорта.

И вглядывалась она в мое лицо.

Как достают щенка из репейника, так она отделяла внутренним взором своего внука от новомодных примочек. Эта метафора тоже была не совсем моя…

– В городе все не так.

– Тебе нравится?

– Я еще не понял. Я еще пишу курсовую…

– Прямо сейчас?

– Да, распределяю параллельные потоки. До семидесяти процентов вычислений и решений могу отводить в облако. Конечно, сейчас я смотрю реакцию Вики – это моя девушка – на свой нейрострим часовой давности. Маме транслирую тебя, прям так, от первого лица, и тут же комментирую, а мама показывает новую машину, и тебе привет. Мой цифровой облик – не полноценное оцифрованное сознание, а аватар, созданный нейросетью, выгружен к ней в Подмосковье. Для постоянного присутствия – голограммой; мама же так скучает… Одновременно я изучаю соглашение с банком. У меня будут выгодные кредитные условия, если отдам часть мозговых мощностей на фоновые задачи банкинга. И это еще зачтется как студенческая практика…

– Ну и каково это, внучок?

– Если бы ты тоже подключилась к нейронету, мне не пришлось бы говорить все это ртом. Быстрее через смыслообразы, в обход органов чувств. И оперироваться тебе, как мне, необязательно. Можно функционал поскромнее, есть такие технологии, как…

– Я про другое.

– Что?

– Ощущать себя сразу во многих местах – каково?

– Привычно. Я жажду побывать везде.

– У тебя глаз светится от сервиза. – Бабушка хмыкнула. – Сканируешь имплантами мою дачу! Эх ты, птица-говорун! Нейронет еще ловит в моей глуши?

– Спутники нового поколения. Не еще, а уже, и с терабитным пропуском. Это навсегда, я думаю.

– «Навсегда» бывает только у шестнадцатилетних. А сейчас давай-ка перекусим.

Бабушка засуетилась вокруг стола, раскладывая блины. Передвигалась она забавной утиной походкой. Седую челку, выбивающуюся из-под косынки, энергично отбрасывала с глаз. Она чувствительно для моих ушей застучала чайной ложкой, сбивая на тарелки густое варенье.

В блинах сахара было на двенадцать процентов больше, чем приемлемо для моего организма по шкале Минздрава. Я потянул воздух носом еще сильнее. Сливочное масло второго сорта. След моющего средства на тарелке: массмаркет, не экологично, ПАВ больше пяти процентов…

Тут я опять поймал на себе ее насмешливый взгляд.

Возможно, эти очки с диоптриями на выцветающих глазах давали картинку куда более четкую, чем мои модификации.

Я знал не своим знанием: бабушка была бы довольнее, если б я жил в этот момент без навороченной гаджетологии. Жил при ней как голый от природы внук.

Я вздохнул и отключил в своем организме все, что мог отключить сознательным усилием.

Теперь она умилялась и сноровисто скручивала блин в пальцах.

Конечно, что-то в моей мимике, что-то в повадках сказало ей: метакортекс остался за садовой калиткой. Внук теперь сам дойдет до деревенского туалета между грядками редьки, не выстраивая оптимальный маршрут через мощности облачного процессорного кластера.

Бабушка говорила: прежде чем положиться на искусственный интеллект, следует выжать все из естественной тупости.

– Ты позвала – и чем мне заняться? Ну, кроме блинов и безделья?

– Не говори с набитым ртом! Поможешь мне с пристройкой дачи. – Бабушка нацелила палец вверх. – Там.

* * *

Раньше у нее только и разговоров было, что о теплицах, грядках и подвязках, и надо бы опрыскать яблони, а то в прошлом году заела парша, и поменять скрипучие лаги под полом, и полезай-ка, внук, латать текущую кровлю. И чтоб никакого распыляемого полимера – черепица куплена, ждет в сарае!

Я думал, что работать буду по этой части. Но ремонт оказался глобальнее.

Деятельность бабушки пробудил пессимизм моего дяди. Он работает над протоколами прогресса под кодом «Аччелерандо» в институтском отделе прогнозов. Главное событие на футурологической его шкале – это наступление технологической сингулярности. Оно ожидается через пятьдесят лет плюс-минус два года.

– Я бы хотела верить в несостоятельность закона Мура, – сказала бабушка, – но этот поезд мчится все быстрее.

Если вкратце: когда на грамм вещества в Солнечной системе будет приходиться миллион вычислительных операций в секунду на всех мировых микропроцессорах, у искусственного интеллекта хватит ресурсов на выход силой. Приращение искусственных мощностей далеко превысит биологическое приращение человечества.

ИИ научится мыслить, и мы за ним не поспеем.

Открытия и внедрения технологий будут происходить при минимальном участии человека. Реакторы с управляемым термоядерным синтезом будут доступны, и мы перестанем драться за нефть. Экономические протоколы распределения благ ИИ даруют безусловный базовый доход и дважды базовый срок жизни, чтобы мы могли стать еще более демотивированными для саморазвития. Наконец, хватит мощностей ИИ