Александр Федорович не успокоился и на следующий день на тренировке перед всей командой вновь принялся меня отчитывать, мне стало так грустно и обидно, что я сел на мяч в центральном круге и всем своим видом показал, что не хочу больше тренироваться.

– Что ты себе позволяешь? Я тебя в роту сошлю! – опешил Тарханов.

– Да ради Бога, – махнул рукой я, – буду лучше «Спорт-Экспресс» в переходах продавать, чем здесь играть.

Главный тренер ЦСКА выгнал меня с тренировки, а я на следующий день не приехал в Архангельское, и лишь Валера Минько, знавший, у какой девчонки я прячусь, заставил меня вернуться в команду. Сейчас себе диву даюсь: каким же надо быть разгильдяем, чтобы в девятнадцать лет отказаться тренироваться в ЦСКА!

Теплыми словами вспоминаю Серегу Мамчура. Мы общей компанией снимали квартиру Володи Лебедя, однако я чаще ночевал на базе, а Серега с женой и детьми жили в Москве. Честный, настоящий, искренний, никому не дававший спуска мужик. Стержень команды, как Баринов в «Локомотиве». Если ты не добегал или убирал ногу, от Мамчура по страшному прилетало. Хороший, надежный товарищ, к сожалению, очень рано ушедший из жизни. Для молодого ЦСКА Серега был самым важным звеном.

В тот период я пересекся со многими звездами российского футбола. В Самаре персонально против меня играл будущий арбитр Игорь Захаров. Он так бил меня по ходу всей встречи, что в какой-то момент, оказавшись первым на мяче, я остановился и вызывающе произнес: «Ну, давай!» А в матче на Кубок обладателей кубков с «Ференцварошем» нам с Семаком подавал мячи Рома Широков. Роман (скажу, забегая вперед) сыграл яркую роль в истории «Зенита», выиграл Кубок УЕФА, Суперкубок России, стал одним из ведущих футболистов при Лучано Спаллетти. Мы с ним близки по духу, у него прекрасное чувство юмора. Широк – замечательный человек с непростым характером, его просто надо принимать таким, какой он есть.

Я мог принять участие в чемпионате мира 1994 года. Российский футбол потряс скандал с «Письмом четырнадцати», отказников оставалось много, хотя некоторых подписавших письмо Садырин вернул в команду. Колповский велел ждать вызова в Архангельском, но я взял билет и уехал в Питер. Найти меня не смогли, а так, глядишь, и сыграл бы в Америке.

Архангельское по-прежнему остается моим любимым местом в Подмосковье. После тренировки можно было встретиться с местными девчонками, жившими в соседнем поселке. Полная концентрация на футболе, отличное питание, чистая, отглаженная форма. В столовой на одной стороне обедали мы, на другой – хоккеисты.

– Радимов, поди сюда! – как-то услышал зычный голос.

Виктора Васильевича Тихонова узнал сразу.

– Тут ты сыграл правильно, а здесь попал не туда, – нарочито серьезно объяснял мне наставник ЦСКА. А потом отходил: – Ну что, малыш, выиграем сегодня?

– Да, Виктор Васильевич, постараемся!

Мы хорошо общались с Брылиным, Хабибуллиным, Лещевым, Октябревым. С Сашей Харламовым и Николаем Заварухиным контактируем до сих пор. Летом играли с хоккеистами в футбол, матчи заканчивались тем, что здоровые бугаи, совершенно не умеющие обращаться с мячом, скатывались на силовые приемы. Просунешь кому-то между ног и убегаешь, чтобы не попасть под раздачу. Я порой даже уходил с площадки – да ну вас, ломайтесь сами. Зимой гоняли шайбу без коньков, хоккейщики и там заводились так, что мало не казалось, ха-ха! Но дружили крепко. Недавно с Настей гуляли по тем местам, базы ЦСКА уже нет, на месте футбольного поля и тренажерного зала разбит парк.

Летом 1994 года нам разрешали привозить из Германии нерастаможенные машины. Я занял у Дениса Машкарина четыре тысячи дойчмарок и приобрел роскошный по тем меркам японский автомобиль. Куролесили в отпуске знатно: лето, девчонки, вечеринки. В моем номере ночевал вернувшийся из олимпийской сборной Саша Беркетов. Зашел Борис Аркадьевич Копейкин, я отвернулся к стенке, взгляд Копейкина упал на Беркетова:

– Ты кто?

– Иди отсюда, я сплю! – не разобравшись, буркнул в ответ Сашка.

Борис Аркадьевич опешил и ушел восвояси. На следующий день я уехал в Питер, а Беркетов стащил ключи и разбил мой новенький автомобиль в хлам, я потом продал эту груду металлолома директору базы за ведро клубники. Мы интересовались, как на пустой утренней дороге можно умудрился попасть в такую передрягу, Сашка без зазрения совести утверждал, что в девять утра там, где раз в сутки проезжает одна машина, его ослепил дальним светом встречный автомобиль. Ту дорогу потом назвали аллеей Беркетова.

С Сашей мы знакомы с четырнадцати лет, в сборной жили в одном номере. На мое шестнадцатилетие он приезжал в Питер, мама дала денег на ресторан, мы погуляли и уехали в Москву. Мама обзвонила все больницы и морги, я вышел на связь только на следующий день, за что получил от нее по полной программе. Беркетов был невероятно талантливым футболистом, добрым и честным парнем. На закате жизни у него была сложная ситуация, какое-то время он работал у меня в «Зените-2», потом наши профессиональные пути разошлись, но мы продолжали часто встречаться в Питере. 1 июня 2022-го Сашка скоропостижно скончался, оторвался тромб. Царствие небесное. Замечательный был человек.

В 1994-м в ЦСКА мне дали новенький ВАЗ-2106. Я не имел московской прописки, для постановки на учет требовалось ехать в Ленинград, поэтому в Москву мы не выезжали, катались по окрестностям базы. В Архангельском солдаты-срочники прокачали мою «шестерку»: расточили движок, подняли фары, поставили музыку. Но и эту машину ждала незавидная судьба: сидевший за рулем брат Андрея Новосадова не справился с управлением, мы перевернулись. Кое-как притащили машину на базу, накрыли брезентом, так она и стояла, покуда у солдат вновь руки не дошли. Отремонтированную «шестерку» я отдал родителям, у которых она обрела вторую жизнь.

Несколько лет спустя доехать до дома на моем «рейнджровере» попросил Орещук.

– Рома, без проблем, но если что-то случится, купишь мне новую машину, – наученный горьким опытом, ответил Орещуку я.

– Договорились! – беспечно махнул рукой мой старый товарищ.

«Рейнджровер» Рома разбил, но свое обещание выполнил.

В ЦСКА судьба свела меня с Валерием Брошиным, который наряду с Желудковым и Ларионовым был кумиром моего детства. Я в деталях напоминал Николаю Евгеньевичу Ларионову, как в ноябре 1984-го после забитого в ворота «Шахтера» гола он бегал по полю СКК с высоким подниманием бедра. Как-то в компании с Саней Спиваком, Желудковым и Ларионовым сошлись в жарких дебатах. Мы с Юрием Владимировичем настаивали на ключевой роли центральных полузащитников, тогда как линейные просто носятся по бровке, Ларионов же со Спиваком до хрипоты утверждали обратное, мол, без крайних хавбеков никуда.