выполняли ее задание, каторжное и муторное, казавшееся им издевательством: бабушка раздавала тетради, велела записывать план текста и по пунктам конспектировать все то, что они прочли. Занятия заканчивались, когда солнце уже стояло в зените и шпарило жарой. Вика, Алекс и Иван облегченно вздыхали и выбегали во двор. Присоединялись к Лизе и Нине, наперегонки рвали одуванчики, заполонившие газон, и запускали в небо. Белые шары распадались на прозрачные пушинки, а дети замирали. Пушинки летели в дрожащем от солнца воздухе, застывали на мгновение и медленно-медленно опускались в теплые ладони, в зеленую траву, начинающую выгорать от зноя, исчезали в ней, и волшебное представление заканчивалось.

После обеда наступало свободное время. Внуки сами выбирали, чем им заниматься. В иные дни дом превращался в театр. Юные артисты «играли на сцене»: здоровались с гостями и называли свое имя, возраст, место жительства, хобби и прочее. Репетировали по несколько раз, меняли тембр и интонацию голоса, смотрели на зрителей, стараясь им понравиться. Зрителями были бабушка, дед и все внуки по очереди.

За обеденным столом пользовались столовыми приборами, включая серебряные палочки. Да, еще мальчики выполняли роль кавалеров: отодвигали стулья, чтобы девочки расселись, церемонно подавали им руки и улыбались. Во всех ситуациях бабушка Мария учила их улыбаться, «защищаться от внешней агрессии».

Но в этот приезд дети поужинали и отправились наверх, а взрослые закрылись в дедушкином кабинете.

Алекс спустился на первый этаж, прошел мимо кабинета, откуда раздались чьи-то всхлипывания. Странно, кто мог так плакать? Прислушался и поразился. Это плакала его мама. Вскоре она начала что-то торопливо объяснять, до мальчика долетали лишь отрывки. Алекс ничего не понял: кто кого преследует и угрожает, каких детей хотят выкрасть, как можно отобрать бизнес?

Тревожные голоса взрослых и всхлипы матери испугали его. Он вспомнил, как его похитили, как потерял сознание и пролежал в больнице. Бедная мама, как она справится одна со всеми проблемами? Эх, жаль, что отец исчез.

* * *

Через две недели мама Алекса и мама Ивана улетели назад, оставив детей в Большом доме у бабушки с дедушкой. И началась совершенно другая жизнь. Им приходилось привыкать к другому распорядку. Строгое утро. Без лишних слов утренние процедуры, сборы на занятия в школу, завтрак и громадный рюкзак с книгами и контейнерами с едой.

Да, завтрак, от которого в прежней жизни они легко могли отмахнуться, стал обязательным. Бабушка Мария накрывала на стол с вечера. Стаканы с водой, столовые приборы и салфетки. На тарелке у каждого зеленые листья салата, бутерброды с ветчиной и сыром. На дорожку обязательно йогурт. Бабушка твердила, что йогурт убирает запахи изо рта, и выдавала каждому упаковку с «убийцей запахов». Алекс торопился закончить с едой и убежать на волю. Он торопливо глотал и вспоминал, как в той жизни тянул каждую минуту за столом, когда мама находилась дома. Если рядом был отец, то родители ругались по каждому поводу и без.

Когда Алекса устраивали в детский сад, отец возмущался:

– Зачем изобретать велосипед? Ходил бы в «Ягодку», через улицу перешел – и на месте. Придумали какой-то развивающий детский садик, это два раза в день возить его на другой конец города? Я не ходил по детским садам и лагерям, вырос нормальным человеком.

– Нормальным? – со значением произнесла мать и повернулась к нему спиной.

Разговор был окончен. Конечно, его стали возить в элитный детский сад, который находился в верхней части города, и на дорогу уходило много времени. Во дворах располагался старинный дом, где их встречали улыбчивые воспитательницы. Мать с гордостью говорила, что в основе развития детей лежит метод Монтессори. Отец опять возмутился: как можно подстраиваться под кого-то, кто выбрал непонятную методику и «рубит за ерунду такие бабки с легковерных»; гонять надо детей, а не выполнять их желания.

Алексу нравился садик. Дети, особенно девочки, тихо сидели на своих местах. Прежде таких девочек Алекс не видел. Локоны золотистого цвета, голубые глаза и пышные платья, как у принцесс. Мама читала ему книги, где рядом с принцессами стояли принцы в развевающихся плащах. Скакали на коне, размахивали мечом и сражались с врагами. Алекс потерял покой. Он хотел находиться рядом с одной из девочек и быть принцем. Вместо плаща взял мамину юбку, вырезал по бокам два круга для рук и накинул на себя. Достал игрушечный меч, подаренный ему на день рождения, и вгляделся в зеркало. У принца тоже должны быть белокурые волосы. Осторожно сняв «плащ», он прошел в ванную. Включил воду и стал мыть голову. Высушил волосы маминым феном и с волнением подошел к зеркалу, вгляделся и расстроился: черные волосы не только не изменили цвет, они еще и заблестели. Он показал себе язык и стал думать, что делать. Спросил у мамы, а она ничего не ответила и сунула ему под нос свою фирменную юбку, в которой сын вырезал по бокам дыры.

В первом классе его посадили рядом с принцессой. Белокурая, голубоглазая, в красивом платье с воланами, похожая на девочку из садика, ради которой он пытался изменить цвет волос и создать плащ из маминой юбки.

Но эта оказалась злой. Фыркнула, отодвинулась от него на край парты и сморщила носик:

– Фу, чесноком воняет!

– Дура, чеснок отгоняет нечисть! – разозлился Алекс, размахивая руками и дыша в сторону развенчанной принцессы, превратившейся в глупышку.

Глава 6. Наследник превращается в неслуха

Соджун, Узбекистан, 1955 год

– Сын, поднимайся. В школу опоздаешь, – раздался громкий голос матери.

– Голова болит, встать не могу, – сипло донеслось из спальни.

В комнату вошла амя. Присела возле внука, откинула в сторону одеяло и дотронулась скрюченными пальцами до его лба: ребенок болен. Больной мысленно похлопал сам себе, роль сыграна успешно. Довольно улыбнулся и продолжил лежать, слушая голоса женщин, хлопотавших на кухне. Из их разговоров понял, что сегодня надо перемолоть сою, которую вчера отварили. Он знал, что варят ее в большом казане мешками. Надо сбежать. Выглянул из своего убежища и увидел, что дед с отцом все еще сидят за столом. Долго завтракают, как будто трапеза царская, а не рис с кимчхи и всякой соленой зеленью, приправленной перцем и чесноком. Едят и еще причмокивают, будто очень вкусно. И что за манера такая, чавкать во время еды. Однажды Соджун спросил об этом у амя. Оказывается, так принято: надо показать, что еда вышла на славу.

Эх, зря не пошел в школу. Придется работать, крутить через мясорубку сою. Все из-за белобрысой соседки, которая тогда зажала нос и отвернулась:

– Воняет чесноком.

– Сама воняешь, дура, – возмутился он, но