для нее настоящей трагедией, в то время как Эдвине не привыкать быть для родителей худшим разочарованием.

– Куда мне ее отнести, госпожа? – спросил охранник у миссис Мейфорд.

– Несите в ее комнату, и чтобы глаза мои больше ее не видели!

Эдвина лежала в кровати не шелохнувшись, но даже это причиняло страдания. Она плакала и скулила, словно сама стала диким волчонком, брошенным и одиноким. Казалось, что на ее теле не осталось живого места, а лекари, что обрабатывали ее раны, лишь скорбно вздыхали.

Вечером в спальню заявилась Мирабель, как обычно нарядная и причесанная. После опасной прогулки в лесу на ее прекрасном лице не появилось ни единой ссадины.

Взирая на сестру из-под пропитанных пахучими лекарствами и кровью бинтов, Эдвина надеялась, что услышит слова благодарности или поддержки. Вот только вместо этого Мирабель наградила ее взглядом, полным брезгливости.

– Фу-фу-фу-у-у, ну и зрелище. – Мирабель поморщила свой аккуратный носик. – И чем это так воняет? Ладно, не важно… Я лишь хотела посмотреть, правду ли говорят лекари. Кстати, они до сих пор спорят, выживешь ты или нет. Но не волнуйся, большинство склоняются к тому, что ты справишься. Знаешь, тебе вряд ли стоит горевать, – небрежно бросила она, так и оставшись в дверях. – Не думаю, что эти раны как-то особенно повлияли на твою внешность. Прости за честность, но красавицей ты все равно бы не стала.

С тех пор Эдвина уяснила раз и навсегда: как бы она ни пыталась заслужить любовь родных, как бы ни старалась, какой бы заботливой и храброй ни была, они продолжат ее отвергать. Потому что для них она всегда была и будет изгоем, как и тот самый волк-одиночка.

Глава 8. Падение в бездну

К восемнадцати годам Мирабель совсем расцвела, стала еще прекраснее. Ее неземная красота затмевала всех известных королевству невест, а народ восхищался ей пуще прежнего. О ее грации и очаровании слагали легенды. Поклонники толпились у ворот особняка Мейфордов, чтобы хоть одним глазком увидеть улыбку красавицы. Художники выстраивались в очередь, чтобы написать ее портрет.

Куда бы Мирабель ни отправилась, все взоры были прикованы лишь к ней. Дети и старики почтенно кланялись девушке, уступая дорогу. Юноши посылали ей цветы и подарки, посвящали стихи и баллады, мечтая получить в награду хотя бы ее взгляд. Самые наивные тщетно посеяли в своих сердцах надежду каким-то чудом однажды завоевать ее расположение.

– Уж если король Бастиан забракует и ее красоту, тогда у всех прочих девушек не останется ни единого шанса! – с гордостью повторяла миссис Мейфорд при всяком удобном случае.

Каждый житель королевства видел в красавице Мирабель отражение своей самой заветной мечты.

Ни у кого не возникало сомнений в том, что проклятье вот-вот будет снято. И чем ближе была весна, тем счастливее становились жители Эсминара. Они впервые ожидали появления Шехара точно любимого праздника. И предвкушали почувствовать долгожданное тепло солнца, которое в последний раз видели давно ушедшие в иной мир предки.

Засыпая в своих постелях, эсминарцы пытались представить: каково это, когда солнце касается кожи? Как быстро оно прогреет землю? Неужели его свет и впрямь пробудит от зимней спячки лес, луга и поля? Неужели в них вернутся звери, вырастут плоды на деревьях и распустятся на полянах цветы?

Чужими надеждами Мирабель стала королевой прежде, чем надела корону, ведь ей поклонялся всяк и каждый. А Эдвина, чье тело и лицо покрывали ужасные шрамы, превратилась в ненавистное всеми посмешище. Никто так и не узнал о ее храбром поступке, совершенном ради сохранения красоты сестры. И все же Эдвина ни разу не пожалела о том, что спасла Мирабель. Снова и снова прокручивая в голове случившееся, она приходила к выводу, что ничего бы не изменила в своей судьбе. Потому что, несмотря на людскую жестокость, она искренне любила Эсминар и тоже ждала появления солнца.

Если бы она могла, то гуляла бы по городу чаще. Эдвине нравилось бродить среди разноцветных фасадов и любоваться черепичными крышами из яркого терракота. Всевозможные лавки и харчевни зазывали в гости расписными вывесками. Витрины манили свежеиспеченным хлебом, сырами, пряными травами, сладостями, а еще овощами и фруктами, привезенными из тех стран, где все еще светило солнце. В небольших ярмарочных шатрах торговали амулетами, игрушками, книгами, керамикой и посудой, а также вырезанной из камня и дерева утварью. Эдвина обожала любоваться разложенными на столах товарами, хоть у нее и не было денег на покупки. В этом городе все было празднично и ярко. Даже окна здесь украшали гирляндами из разноцветных лент или искусственных цветов. Так жители Эсминара боролись с серостью от вечно хмурого неба.

А еще город полнился голосами, смехом, звуками флейт и игрой на лютнях. Вот только когда жители вдруг узнавали Эдвину, музыка смолкала и сразу становилось тоскливо.

– Это она вынудила Мирабель идти в лес против ее воли! – шептались вокруг. Эта ложь стала новой истиной. – Наверняка хотела, чтобы с красивой сестрицей случилась беда! Зависть – мерзкое чувство! За нее-то Эдвина и поплатилась! Поделом ей теперь, безобразной!

Иной раз вслед девушке летели и угрозы, и ругательства, а в спину прилетали помои. Над ней смеялись. Обзывали ведьмой, чудовищем и страшилой. Когда же Эдвина добиралась до дома, упреки не прекращались. Ей поручали убирать комнаты, готовить еду и стирать одежду, однако, что бы она ни делала и как бы хорошо ни справлялась, в ответ получала одни лишь оскорбления или оплеухи.

Даже слуги глядели на нее как на пустое место, потому что тоже свято верили в гнусный поступок, который якобы она совершила. Никто не замечал ни ее доброты, ни вежливости, ни смелости. Все видели лишь внешнее уродство.

Иногда Эдвине казалось, что она стала всего лишь бесплотной тенью своей красивой сестры. А сама Мирабель будто и вовсе забыла о подвиге Эдвины. Она вела себя так, словно сама поверила в ту легенду, которую когда-то сочинила. Словно Эдвина и впрямь подставила ее, желая зла.

Снедаемая одиночеством, не знавшая ни ласки, ни заботы, ни любви, скромная и тихая Эдвина передвигалась по дому бесшумно, словно невидимка. Безропотно выполняла свою работу. И если в течение дня ее никто не замечал, она считала этот день хорошим.

Иногда, проходя мимо окон, она замечала парящего в небе дракона. Страха перед ним Эдвина никогда не испытывала, но горячо завидовала его свободе. Ей тоже хотелось хотя бы однажды испытать чувство полета. Обернуться вольной птицей, чтобы подняться выше черных туч и обогреться в