Вырабатывали новые методы более производительной ходьбы. Первый сбрасывает рюкзак и идет 5 минут, после этого возвращается, отдыхает минут 10–15, после догоняет остальную часть группы. Труднее при этом второму с тяжелым рюкзаком, который идет по еще рыхлой лыжне, торенной первым. Так родился безостановочный способ прокладывания лыжни, что ускорило движение.

Постепенно отделялись от берега Ауспии, подъем шел непрерывный, но довольно плавный. Закончились ели, пошел редкий березняк, вышли на границу леса. Теплый пронзительный западный ветер со скоростью, подобной скорости воздуха при подъеме самолета, несло из-за Уральского хребта.

В этих настоящих голых местах об устройстве лабаза для закладки продуктов перед облегченным броском на север к вершине Отортена даже думать не приходилось.

Около четырех часов вечера решили выбирать ночлег. Пришлось спуститься обратно на юг – в долину Ауспии, самое снегопадное место. Ветер в лощине небольшой, толщина снега до двух метров.

«Усталые, измученные принялись за устройство ночлега. Дров мало. Хилые сырые ели. Костер разводили на бревнах, неохота рыть яму. Ужинаем прямо в палатке. Тепло. Трудно представить подобный уют где-то на хребте, при пронзительном вое ветра, в сотне километров от населенных пунктов», – такова последняя, если верить Уголовному делу, запись. Тепло, конечно, обеспечивала печка.

В общем, машинописный, этот общий дневник странен упоминанием тех, кто писал его, о себе в третьем лице. К тому же в нем по две записи за 26 и 30 января. Как минимум, возникает сомнение в абсолютной подлинности и полноте этой копии при скрытом оригинале.

Но еще более странно выглядит находящаяся в Уголовном деле машинописная копия дневника якобы Колмогоровой с двумя лишь записями – за 24 и 30 января 1959 года.

Приведем его полностью, возможно, это поможет разобраться, зачем непонятный дневник появился в Уголовном деле.

«24 января 1959 г.

Вчера вечером, около 9:00 погрузились в поезд № 43. Наконец-то. Нас 10 человек.

Биенко Славик не пошел, не пустили. Едем вместе с группой Блинова. Весело. Песни.

Около 8-ми утра приезжаем в Серов. На вокзал не пускают, поезд на Ивдель идет в 6:30 вечера. Ищем помещение. Попытки попасть в клуб (справа от вокзала за столовой), в школу неудачны. Наконец находим ж/д. 41-ю школу (метров 200 от вокзала), где нас очень хорошо встретили.

30 января.

С утра 17° – похолодало. Дежурные (повторно С. Колеватов и К. Тибо за вчерашний медленный сбор) долго разводили костер, с вечера постановили за 8 минут с момента подъема вставать и освобождать палатку. Поэтому все давно проснулись и ждут эту команду. Но бесполезно. Около 9:30 утра начался пассивный подъем. Коля Т. что-то острит с утра. Собираться никому неохота.

А погода! В противоположность остальным теплым дням – сегодня солнечный холодный день. Солнце так и играет.

Идем, как и вчера, по мансийской тропе. Иногда появляются на деревьях вырубки – мансийская письменность. Вообще очень много всяких непонятных таинственных знаков.

Возникает идея нашего похода «В стране таинственных знаков». Знать бы эту грамоту, можно было бы безо всяких сомнений идти по тропе, не сомневаясь, что она уведет нас не туда, куда нужно. Вот тропа выходит на берег. Теряем след. В дальнейшем тропа идет левым берегом Ауспии, но упряжка оленей прошла по реке, а мы ломимся по лесу. При удобном случае сворачиваем на реку. По ней идти легче. Около 2-х часов останавливаемся на обед-привал. Корейка, горсть сухарей, сахар, чеснок, кофе, запасенное еще утром – вот наш обед.

Настроение хорошее.

Еще два перехода – пять часов – время остановки на ночлег. Долго искали место, вернулись метров на 200 назад. Место прелестно. Сухостой, высокие ели, словом, все необходимое для хорошего ночлега.

Люда быстро отработалась, села у костра. Коля Тибо переоделся. Начал писать дневник. Закон таков: пока не кончится вся работа, к костру не подходить. И вот они долго спорили, кому зашивать палатку. Наконец К. Тибо не выдержал, взял иголку. Люда так и осталась сидеть. А мы шили дыры (а их было так много, что работы хватало на всех, за исключением двух дежурных и Люды). Ребята страшно возмущены.

Сегодня день рождения Саши Колеватова. Поздравляем, дарим мандарин, который он тут же делит на 8 частей (Люда ушла в палатку и больше не выходила до конца ужина). В общем еще один день нашего похода прошел благополучно».

За 24 января информация из этого дневника подтверждена другими записями.

За 30 января информация, прямо скажем, разнится:

– появляются сведения о тяжелом, с задержкой, подъеме утром, словно все уже не в начале похода, а устали к его концу;

– намеки на таинственные знаки;

– споры о зашивании палатки, явная размолвка в коллективе, никак не пресеченная руководителем;

– упоминание о дне рождения Колеватова, который хоть как-то, но отметили. Однако Колеватов родился 16 ноября 1934 года, а никак не 30 января.

Откуда взялся этот дневник и кто его писал, непонятно. Возможно, стоит даже задать вопрос, зачем его писали.

Дело в том, что существует настоящий рукописный дневник Колмогоровой, озаглавленный так: «З. Колмогоровой, сев. Урал, поход III категории трудности, рук. Дятлов».

Перейдем теперь к нему. Это единственный дневник, которому можно доверять, подлинность его не вызывает сомнений.

Записи из дневника Зинаиды Колмогоровой

В заметках с 24 по 28 января информация сходится с описанной в других дневниках.

Записан, как упоминалось, адрес Огнева, который явно заинтересовал Зину.

Следствием чего, возможно, последовала запись 28 января: «Вчера вечером мальчишки глупо острили. По-моему, на них не надо обращать внимания, может они меньше хамить будут. А так пока ничего. Уже надо пора выходить, а все еще копаются и копаются. Не понимаю, как можно так долго собираться. Вот прошли первые 30 мин. Конечно, рюкзак ничего, тяжеленький. Но идти можно. Первый день ведь всегда трудно… После обеда сделали всего один переход и на привал встали. Я зашивала палатку. Улеглись спать. Игорь весь вечер хамил, я просто не узнавала его. Пришлось спать на дровах у печки.

29.1.59. Сегодня Юрка (Дорошенко) именинник. Идем сначала по Лозьве, потом на Ауспию свернули. Места красивые. Вдоль Ауспии проехали манси. Виден след, зарубки, видна тропа. На тропах часто знаки встречаются. Интересно, о чем они пишут? Сейчас мансийская тропка сворачивает на юг.

Сейчас мы сидим трое: Рустик, Юрка и я. Ждем остальных. На ночлег остановились недалеко от лыжни. Мы пилим дрова с Юркой. Поговорили о прошлом. “Повеса” так “повеса”.

30.2.59. Идем по Ауспии. Айсерм (холодно по-мансийски). Мансийская