глаза и принялся работать над чарами. Опираясь на краткое описание, юноша попытался из обрывочных фраз воссоздать в своем воображении пол­ный облик человека. Потом произнес — скорее про се­бя, чем вслух, — слова заклинания, воплощающего мыс­ленный образ в иллюзию, и наложил эту иллюзию на себя самого.

Сам он ничего не почувствовал, но, бросив взгляд на свое отражение в полированном латунном подсвечнике, увидел незнакомое лицо. «Получилось!» — радостно по­думал Рэндал. А вслух спросил:

— Годится?

— Достаточно похоже, — похвалил мастер-волшеб­ник. — Теперь подумай — сумеешь ли ты, если понадо­бится, удерживать эту иллюзию целый день?

— После всей работы, какую я проделал вместе с Вин­сенте и остальными над сегодняшним представлением, — ответил Рэндал, — думаю, что сумею.

— Хорошо, — еще раз одобрил Петручио. — Я знал, что смогу на тебя положиться. — Мастер-волшебник взял со стола небольшой мелок и протянул его Рэндалу. — Теперь иди к фонтану на рыночной площади Паллиды.

— Я помню это место, — сказал Рэндал. — Мы с Лиз выступали там в первые два дня, когда пришли в город.

— Тогда ты, наверное, знаешь, что к фонтану ведет небольшая лестница, — продолжал волшебник. — Этим мелком нарисуй косой крест на левом конце третьей сверху ступени. Потом иди в ближайшую таверну, сядь за стол и закажи себе обед. Вот тебе пять серебряных мо­нет. Расплатишься ими за еду.

— Всеми сразу? — удивился Рэндал. В его руке лежа­ли новенькие, только что отчеканенные серебряные мо­неты — каждая с портретом и личным гербом князя Веспиана. Ничего не понимая, подмастерье положил монеты в карман. В любой таверне Брисландии за един­ственный медный грош можно было купить неплохой ужин и ночлег, и даже здесь, в южных краях, цены не могли быть так высоки, чтобы расплачиваться за еду се­ребром.

— Всеми, — твердо ответил Петручио.

— И что дальше?

— Дальше сам смотри, что произойдет, — ответил ма­стер-волшебник. — Возвращайся, когда сочтешь нуж­ным. Но естественно, до представления. Оно начнется в полночь.

«Когда сочту нужным». Рэндал вздохнул про себя.

— А как я пойму, что пора возвращаться?

— Да уж поймешь как-нибудь, — с легким нетерпени­ем отмахнулся Петручио. — Подмастерье, обученный в Школе, должен знать, что такие вопросы задавать нельзя — слишком много может быть ответов. Но, если я в тебе не ошибся, ты сам почувствуешь, когда придет вре­мя возвращаться.

Мастер подошел к внутренней двери кабинета и рас­пахнул ее. К удивлению Рэндала, она выходила не во дворцовый коридор, а наружу. Вниз по склону холма спускались бесчисленные улицы Паллиды.

— Иди, — поторопил Петручио. — Буду ждать твоего возвращения здесь, в кабинете.

Рэндал шагнул через порог и услышал, как дверь за спиной захлопнулась. Юноша обернулся — перед ним была гладкая внешняя стена княжеского дворца. Ни следов двери. Рэндал огляделся, стараясь запомнить это место, чтобы знать, куда возвращаться, потом зашагал в город — искать рыночную площадь.

Выйдя из дворца на улицы Паллиды, Рэндал, как всегда, залюбовался на чудесные дома — большие, просторные, с тонкими стенами из мягкого камня или кирпича. На севере никто не отважился бы возвести такой красивый, но непрочный дом. Ему припомнил­ся дядин замок Дун в центре Брисландии. Стены бы­ли сложены из громадных гранитных глыб неимовер­ной толщины; такой замок мог выдержать любую осаду.

Мысли о замке Дун всколыхнули в Рэндале тоску по родине. Прошло много месяцев с тех пор, как он поки­нул Брисландию, еще больше — после ухода из Тарнсберга, где находилась Школа волшебников. А в замке Дун он не был уже три года — когда он ушел оттуда, ему еще не исполнилось и тринадцати лет. И уже много дней не слышал он голоса ни одного человека родом из Брисландии — с тех пор, как погиб его друг Николас Уоринер и Рэндал повернул из Видсегарда на юг, в Окситанию.

«А теперь, когда мастер Петручио волшебством по­мог мне выучить здешнее наречие, — с горечью поду­мал Рэндал, — я даже сам не разговариваю на родном языке».

Добравшись до подножия холма, юноша понял, что готов променять Паллиду со всеми ее красотами и со­кровищами на один глоток шипучего северного сидра или хоть на одно слово, сказанное его двоюродным бра­том Уолтером. Он шел все дальше по улицам, и грустное настроение не оставляло его ни на миг. Но на главном рынке Паллиды трудно было печалиться — просторная площадь кишела народом, и каждый что-нибудь прода­вал: от фруктов и овощей до больших чеканных кубков из золота. Рэндал невольно почувствовал, что на душе у него стало намного легче. Он протолкался через толпу к подножию фонтана и поднялся по лестнице.

На третьей сверху ступеньке он сел и вытянул ноги с беззаботным видом человека, который от нечего делать глазеет по сторонам на веселую рыночную толкотню. Потом сунул руку в карман и нащупал мелок, выданный Петручио. Выждав немного, Рэндал наклонился, как будто хотел завязать шнурок, и незаметно нарисовал на мраморной ступени косой крестик.

«Пока все идет хорошо, — подумал он. — Переходим к следующей части».

Найти ближайшую таверну оказалось нелегко — только на северной стороне площади Рэндал насчитал целых три. Однако, приглядевшись, юноша понял, что одна из них — «Белая Цапля» — располагалась к фонта­ну все же чуть ближе остальных.

Рэндал встал, пересек площадь и вошел в «Белую Цаплю». Подождал минуту у дверей, пока глаза не при­выкли к полумраку. Обеденный зал таверны был напо­ловину заполнен. В зале было чисто и уютно — видимо, заведение процветало. Рэндал подошел к рослому здо­ровяку в белом фартуке, сметавшему крошки с недавно освободившегося столика.

— Я хочу пообедать, — сказал юноша и выложил на стол пять серебряных монет.

Не моргнув глазом, здоровяк сгреб монеты.

— Тебе, видать, нужно фирменное блюдо, — сказал он. — Пойдем со мной.

Рэндал прошел за хозяином таверны в небольшую комнатку, где стояли наготове несколько накрытых сто­лов. Рэндал был единственным посетителем в этой час­ти таверны. Хозяин ушел, закрыв за собой дверь в обе­денный зал. Юноша остался один.

Он сидел и ждал, как ему показалось, очень долго. Ничего не происходило. В конце концов он начал со­мневаться — а туда ли он зашел? Совсем рядом находи­лась харчевня под названием «Дельфин» — может быть, Петручио имел в виду ее? Пока он в нерешительности колебался — не уйти ли, — дверь обеденного зала снова открылась. Служанка принесла поднос с обедом — мясо с