таки, — вернулся он к прерванному разговору, — ты состоишь в каком-нибудь обществе? Вольных каменщиков, например?

— Нет, — твёрдо сказал я. — Не состою. Никогда не состоял и даже не пытался.

Дядя медленно кивнул, и в этом кивке чувствовалось удовлетворение.

— Понятно. Благодарю тебя, Эрнесто, за честный ответ. Это важно.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил снова — уже деловито, без прежних игр в гляделки.

— Значит, так. Шанс выдвинуть тебя в младшие офицеры, даже без окончания академии, у нас есть. Главное — чтобы ты проявил себя сразу, с первых дней. А мы, — он подчеркнул это «мы», — вкупе с падре Антонио подсуетимся и решим вопрос с твоим патентом. Тем более что ты ушёл с последнего курса, а это не то же самое, что бросить учёбу на первом году.

Он затянулся и добавил.

— У меня есть связи в Мехико. И у падре есть. И ещё у нескольких людей, с которыми я связан общими вопросами. Дело теперь только за тобой. Главное, чтобы ты справился и при этом не погиб в первом же бою.

Я кивнул, не зная, что ответить. Слова благодарности казались пустыми, а обещания — преждевременными.

— Ладно, — дядя поднялся и стряхнул пепел с сюртука. — Поговорим об этом завтра, когда получишь письма от падре. А сейчас не стану тебя задерживать. Можешь вернуться в патио, там полно молодых людей. Пообщайся, но не слишком им доверяй.

— Я не горю желанием общаться с ними, — признался я, тоже вставая. — Мне больше хочется… ну, с девушками, что ли.

Дядя, который как раз собирался выпустить очередной клуб дыма, поперхнулся и расхохотался — громко, от души, так что его пышные усы заходили ходуном.

— Узнаю прежнего Эрнесто! — проговорил он сквозь смех, вытирая выступившие слёзы. — Узнаю, чёрт побери!

Он откашлялся и уже серьёзнее добавил.

— Что ж, тебе пора подыскивать невесту, это факт. Но пока, — он поднял палец, — пока я ничем не могу тебе помочь. Тебе нужно имя, Эрнесто. А сегодня здесь собралась исключительно мужская компания. Так что искать девушку придётся в твоих краях… или когда вернёшься со славой.

Я пожал плечами. Кто бы сомневался.

— Я мог бы завтра пригласить одного моего друга с дочерью, — задумчиво проговорил дядя, глядя куда- то в сторону. — Но боюсь, что так быстро он не соберётся. Да и не вижу пока в этом смысла. Потерпи, мальчик. Будет тебе и счастье, и выбор невест.

— Подожду, — усмехнулся я.

— Ну что же, — дядя протянул мне руку. — Тогда завтра жду тебя не позже трёх пополудни. Не опаздывай, у нас состоится серьёзный разговор.

— Я буду, дядя.

Я допил вино одним глотком — тёплое теперь, но всё ещё великолепное — и крепко пожал протянутую руку. Ладонь у дона Альберто была сухой и твёрдой, несмотря на возраст.

Я вышел за дверь, и она мягко затворилась за моей спиной.

Коридор встретил меня прохладой и тишиной. Я прошёл по плетённой из сизаля дорожке до двери в патио, толкнул её и снова оказался во внутреннем дворике.

Солнце уже заметно склонилось к западу, тени стали длиннее, а жара — не такой невыносимой. У фонтана сидели те же люди, но компании как- то перемешались, перегруппировались. Кто- то уехал, кто- то, наоборот, подошёл.

Я остановился у входа, оглядываясь.

Взгляды снова скрестились на мне, но теперь в них чувствовалось не просто любопытство, а что- то другое. Словно слух о моём разговоре с «тяжёлой артиллерией» уже разнёсся по двору.

Ко мне тут же направился молодой человек — тот самый жгучий брюнет, которого я заметил утром. Он шёл уверенно, с лёгкой улыбкой на холёном лице, и в руке держал бокал с вином.

— Дон Эрнесто, если не ошибаюсь? — спросил он, останавливаясь в двух шагах. — Позвольте представиться: Мануэль Ромеро- и- Трехо. Слышал о ваших подвигах. Не составите компанию?

Я вздохнул про себя, но улыбнулся в ответ.

— Отчего же не составить? С удовольствием.

Мы направились к скамье у фонтана, и я поймал себя на мысли, что дядин совет «не слишком доверять» пришёлся как нельзя кстати. В этом клубе, как и везде в Мериде, каждый имел свой интерес.

Но общаться всё же придётся. Таковы правила игры.

Мы устроились на скамье у самого фонтана. Журчание воды приятно освежало, заглушая отдельные голоса и создавая ощущение уединённости даже в этом людном месте. Мануэль Ромеро- и- Трехо оказался разговорчивым собеседником — из тех, кто говорит легко и много, не особо заботясь о том, слушаешь ты или просто вежливо киваешь.

— Вы, я слышал, с востока? — спросил он, поправляя безупречно повязанный галстук. — У вас там, говорят, сейчас неспокойно. Майя опять шалят?

— С юго- востока, у нас всё спокойно, это гораздо южнее моей асьенды.

— Ясно. А у нас тут своя война. — Мануэль махнул рукой в сторону, где за стенами клуба шумела Мерида. — С жарой и москитами. Вы не представляете, дон Эрнесто, как иногда хочется бросить всё и уехать в Европу. Там, говорят, и климат приятнее, и женщины… Я никогда не видел блондинок или рыжих! Представляете, волосы белые, как хлопок, и мягкие, как лён. Ммм, а кожа! Кожа белее снега, розовые губы и…

Он мечтательно закатил глаза, и я невольно усмехнулся, но не стал развивать тему, и тем более говорить, что в прежней жизни видел и натуральных блондинок и даже рыжих. А уж просто белокожих, так кругом почти все такие. М- да, диссонанс, однако, а здесь всё в точности до наоборот, любой цвет кожи, кроме чисто белого.

— А плантации? — спросил я. — Кто же ими заниматься будет?

— А, плантации! — Мануэль пренебрежительно махнул рукой, но я заметил, как на миг в его глазах мелькнуло что- то похожее на озабоченность. — Управляющие есть. Пусть они голову ломают над этим проклятым хенекеном. Говорят, американцы сговорились и держат нас за горло.

Я кивнул. Это я знал и без него.

— А вы, дон Эрнесто, как справляетесь? — вмешался в разговор другой молодой человек, подошедший к нам с бокалом в руке. Он был пониже Мануэля, смуглый, с живыми чёрными глазами и чуть взлохмаченными волосами. — Простите, не представился: Пабло Гусман- и- Ороско. Слышал, у вас там произошло целое сражение