Тот второй кладёт руку на плечо Теодору и что-то шепчет, наклонившись, а у старика от ярости даже обвисшие щёки начинают трястись.

Карина, как назвала её Ирма, тоже здесь и испуганно жмётся ко мне.

Энергия от этого старика и правду пугающая и подавляющая.

В основном, потому что он чувствует, что определённо сильнее трёх хрупких женщин, одна из которых уже пожилая, хоть и полна ярости.

— Я заплатил! — взвивается он — Почему это вообще происходит? Или ты, может, забыла в каком положении находишься? — смотрит на меня и зло прищуривается — Я сейчас эту вшивую таверну покину и сделаю так, что сюда больше никто не войдёт, стороной будут обходить это вонючее место, а ты, дорогуша — тычет в меня пальцем — ещё про меня вспомнишь. — угрожает он, а у самого глаза блестят и руки трясутся — Через три дня, я приду за деньгами, что заплатил твоему папаше, и мне всё равно каким образом ты будешь отдавать этот долг — добавляет и похотливо осматривает меня, склоняет голову и снова задерживается на груди, а я вздёргиваю подбородок.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, а затем он фыркнув, разворачивается и покидает таверну.

Звуки его шагов словно удары палками, а когда стихают, в комнате повисает тишина.

Ирма двигается и осматривает сначала Карину, затем меня и только после этого двигается в большой барной стойке. Роется там чего-то, а затем со злостью бросает на столешницу несколько монет. Не больше пяти и ударяет ладонью рядом.

— Ох, плохи дела, плохи дела у нас ..— причитает она. — Папаша твой, судя по всему, и сюда успел свой нос засунуть.

Глава 5

Мы с Кариной переглядываемся, а затем я подхожу к Ирме и становлюсь напротив с другой стороны стойки.

Она смотрит на меня испуганно, но вижу, что в глазах всё ещё плещется ярость. Щёки раскраснелись от злости, а сейчас она проводит рукой по волосам, чтобы пригладить.

— Это он что и выручку таскает? — спрашиваю, и Ирма тяжело вздыхает, а затем кивает.

— О чём только думает, если хочет, чтобы его таверна хоть что-то приносила..

— Да не о чём он не думает! — зло перебивает меня Ирма — И не его это таверна, а моя. Мы это место с твоим дедом поднимали. А затем его не стало, потом Адель вышла за.. — замолкает и поджимает губы. — А теперь вот он и свалился на мою голову. В столице всего лишился, а мне с ним чего делать? Не смогла я его прогнать, так Адель его обожала, а я её, как родную любила. Вот я и маюсь. — тяжело вздыхает и роняет голову на руки.

Карина подходит с другой стороны от меня и собирает разбросанные по столешнице монеты, а затем добавляет сверху из своего кармана, и я с благодарностью смотрю на неё.

Добрая девочка, но мы за три дня определённо что-нибудь придумаем.

— И ведь исполнит своё обещание, — поднимает голову Ирма и смотрит на меня. — Отвадит от нас посетителей. Это он сможет.

— Ну одного точно не отвадит —говорю и улыбаюсь, хотя Ирму мой позитив будто раздражает. — А у него вроде и друзья имеются. Вот я и попрошу его с друзьями прийти. Ты приготовь чего-нибудь, а я коктейлей им сделаю.

— Чего сделаешь? — спрашивает и кривится. А я сначала открываю рот, чтобы объяснить, а потом решаю, что лучше покажу. Но сначало бы позавтракать.

Ирма словно резко о чём-то вспомнив, бросается на кухню, и вскоре я тоже чувствую запах горелого.

Чтобы она там не жарила уверена, это уже не спасти.

С тяжёлым сердцем я вместе с Кариной топаю следом за Ирмой и оседаю на стул возле стола, наблюдая за её неспешными движениями.

Вижу, что ярость её отпустила и она снова надела фартук, перчатки и даже повязала платок.

То, как она аккуратно нарезает сладкий перец, помогает мне успокоить колотящееся сердце, привести в порядок эмоции, а после еды, думаю, план созреет.

Тем временем Ирма заканчивает с перцем и отправляет его в сковороду, где заново разогрела сливочное масло, следом отправляет нарезанный лук и мелко порезанные два зубчика четнока, а сама заливает горячей водой два больших красных помидора.

Отставляет чашку с помидорами и снова хлопочет у сковороды: солит, перчит, помешивает, а затем добавляет ещё какие-то приправы. Маленькую кухню густо наполняет аромат жареного перца и лука с чесноком, и я глубоко вдыхаю.

У меня уже полный рот слюней, а желудок нетерпеливо урчит.

Ирма возвращается к помидорам и аккуратно избавляет их от шкурки, а после разминает и тоже отправляет в сковороду. Стоит у печи с задумчивым видом изредка помешивая, а затем отправляет туда несколько яиц.

Когда ароматная яичница, которая напоминает мне шакшуку, оказывается на столе передо мной, закрываю глаза и глубоко вдыхаю, чтобы запомнить свои эмоции.

Это чистый восторг.

Особенно когда последним штрихом Ирма укладывает то тут, то там мягкий сыр и он тут же плавится.

— Ну, приступим, — говорит она и кивает мне на сковороду, а затем протягивает пару кусочков хлеба и усаживается сама, а затем строго смотрит на Карину, которая застыла в дверях. — После завтрака будем решать, как поступим дальше. Может, у тебя, — смотрит она на меня — Имеются какие сбережения откупиться от похотливого Вирвальда?

Пожимаю плечам, хотя уже точно знаю ответ.

Нет у меня ничего, а гад Батори и серьги последние стянул.

Не успеваем приступить к завтраку, как вздрагиваем от стука в дверь, которая ведёт на кухню.

Ирма подскакивает, а вслед за ней и мы с Кариной, когда в комнате появляется Вон.

Высокий, широкоплечий, одетый в тёмный костюм, он, по ощущениям занимает большую часть этой комнаты. И приносит с собой едва уловимый запах кедра и свежести.

— О, я не вовремя, — произносит он и переводит взгляд на меня, будто ожидая моей реакции, а я тут же смотрю на Ирму. — Я хотел повидаться с тобой и немного поговорить — продолжает он, снова привлекая внимание.

— Отчего же не вовремя, господин Вон. Присоединяйтесь к нам. Я сейчас всё сделаю, проходите в зал. И ты ступай, — подталкивает меня, и