кончился. Перед глазами раскинулась широкая, усеянная галькой долина. Вдали виднелись серые обрывистые, словно рваные склоны. Деревья здесь были ниже и тоньше, чем те, к которым Крада привыкла.

Вид у кречета… Краше в гроб кладут. Белый, как оборвавший себе крылья щур, на ногах еле держался, но на нее посмотрел так, что, казалось, одежда вот-вот вспыхнет.

— Вернись, — хмуро и твердо сказал он.

Даже не удивился, словно ждал.

— Я должна узнать у тебя…

Его губы, обветренные на морозе, будили несвоевременные воспоминания.

— Немедленно уходи, — повторил он.

И взгляд такой, как тогда в горнице в Заставе, когда узнал, что Крада — веста.

— Нет, — она покачала головой, хватаясь за его рукав. — Объясни… Хотя, нет. Это потом. Сейчас лучше скажи, что задумал?

— Ты… Черт, поздно! Крада, беги! Беги изо всех сил в ягушку. Мама прикроет…

Его перебил резкий звук горна, расколовший прозрачный осенний воздух пополам. В наступающих сумерках вспыхнул свет факелов, засверкали длинные мечи. Совсем близко послышался храп лошадей и крики. Все сливалось в один большой и страшный ком. Краде показалось, что невиданный древний Зверь вышел на охоту, и она вертела головой, пытаясь понять происходящее.

— Это…

— Я сказал — беги! — рыкнул Волег.

Большой отряд всадников медленно окружал их. Зажженные факелы в свете еще не успевшего догореть дня странно колыхали воздух вокруг, отблески играли на кольчугах и богато украшенных уздечках. Над отрядом реяло знамя — все то же око, вписанное в треугольник.

— Это же…

Крада оказалась перед лицом врага, о котором она столько слышала.

— Поздно, — выдохнул Волег, и девушка заметила, как по его чистому лбу покатилась крупная капля пота.

Всадники небрежно откинувшись в седлах, смотрели, кажется, презрительно. Теперь Крада чувствовала, что зверь, вышедший на охоту, — не эти люди, а они с Волегом. Загнанные звери, которым только и остается — беспомощно огрызаться.

— Что им нужно? — тихо шепнула она Волегу.

— Ты, — скорее простонал, чем выдохнул он.

— Ты шутишь? Зачем? Они и знать меня не знают…

— Какие тут шутки…

Волег, закрывая ее широкой спиной, вышел вперед. Поднял руку.

Со стороны всадников выступил белый конь. На нем сидел человек с невероятно прямой осанкой. Крада почувствовала, что он самый главный среди них гордец — в длинном серебряном плаще с черным узором, спадающим с одного плеча. Светлые, тронутые каштановым отблеском волосы забраны в хвост. Шлема на всаднике не было, он не собирался сейчас вступать в битву. И парочку, вышедшую из леса, он, конечно, совсем не боялся.

Чего не скажешь о Волеге. Крада с удивлением заметила: ее попутчика колотит мелкой дрожью, настолько глубинной, что он не мог ее подавить, даже собрав всю свою волю в кулак. Волег сейчас боялся, нет, он был в нечеловеческом ужасе, словно увидел нечто за пределами добра и зла.

— Может, они не собираются нам сделать ничего плохого, — шепнула ему быстро Крада, пытаясь успокоить, но Волег ее словно не услышал.

— Волег Кречет! — крикнул тот, что выдвинулся вперед, — Надо же, точно в срок. Мы ждем всего сутки…

— Почему вы вышли навстречу? — стараясь казаться дружелюбным, спросил Волег. — Княжий брат, с чего тебе рисковать на пограничных землях?

— Так не утерпели, — рассмеялся главный. — Никак не было терпежу в ожидании такой ценности.

Он осадил рвавшего вперед коня.

— Я вижу, ты прошел испытание, — продолжал серебристый плащ. — Тебе возьмут в дружину, как только сообщу о твоем подвиге брату.

Волег шепнул Краде, не разжимая губ:

— Я постараюсь отвлечь внимание на себя. Попробуй скрыться в чаще. Хуже уже не будет.

— Это она? — Серебристый с любопытством посмотрел на Краду.

— Бойдан, брат князя, — Волег поклонился, но не сильно, так, чуть опустив голову. — Я не выполнил задание, не смог достать темную жрицу со звездочкой на бедре. Это просто деревенская девка из приграничного села, влюбилась в меня, вот и таскается следом. Гоню — не уходит.

Волег замахал на Краду руками.

— Пошла прочь, — дико закричал он на нее. — Чувырла немытая.

— Кречет, — покачал головой Бойдан. — Давай-ка мы сами посмотрим. Очень уж…

— Да чего там смотреть? Нечего… Вши да чесотка.

— А с чего ты тогда так против? — удивленно спросил Бойдан, тронув коня.

Конница насторожилась вслед за ним.

Волег наклонился, словно то ли засмущался, то ли рассматривал что-то под ногами, а затем вдруг резко выпрямился и с какой-то нечеловеческой силой выкинул руку вперед. Мелькнула сталь, тяжелый меч, с которым Кречет не расставался ни на мгновение (за исключением, когда Крада позаимствовала его против стригонов), удивительно легко прорезал звенящий воздух. Длинное острие пробило кольчугу ближайшего всадника, который, вздыбив коня, успел метнуться наперерез перед Бойданом. Волег не стал ждать, когда раненый рухнет с коня. Схватил подвернувшуюся под руку дубину, прыгнул на невредимого Бойдана и ударил что есть силы прямо в грудь белому коню. Тот вскинулся с обиженным криком, но всадник удержался в седле и даже изловчился кинуть короткое копье.

Волег увернулся, острие прошло мимо, распоров рукав куртки. По зеленой ткани расползлось темное пятно. Всадники ближайшего круга Бойдана загарцевали, отсекая противника от господина, выхватили из-за спин длинные луки. И тут Крада впервые пожалела, что Волег опять зашил в себя око. Обратился бы в кречета — смог бы уйти от смертельного дождя.

Но не обратился. Сразу несколько стрел просвистели, вошли в обмякшее тело Волега. Он упал на колени, рухнул лицом в землю, а Крада закричала, бросилась к нему, но люди Бойдана моментально взяли Кречета в круг.

Крада не видела, что с ним происходит, и, давя крик, понимала: ничем не сможет помочь, а просто собралась вся, ожидая, пока всадники спешатся. Против конных девушка была бессильна, но в любом случае так просто она им не дастся. В голове зазвучал спокойный и твердый голос Чета: «Поймай движение, обрати в гибкость». Она внимательно смотрела на всадников, до боли в глазах, пока не увидела в них протянутые и сплетенные мыщи.

Через мгновение толпа рассыпалась, и Крада увидела белого как снег Волега, связанного по рукам и ногам, спеленутого как лялька. И это ее обрадовало: значит, жив, иначе они бы просто бросили его в лесу. К чему тащить с собой мертвяка?

Несколько человек, обмотавшие Волега, оставили своих коней. Теперь ее