нас побить.

— Мы очень этого опасаемся.

— Правильно опасаетесь. Ладно, про конюшню запомнили? Вот и выясняйте. Чтобы ни одной соломинки оттуда не пропало. И Гнусиса тоже найдите. Скажите, что я требую объясниться, какого Хаоса он творит? Мало того, что оставил страну без печати государственной, он ещё и дубликат не позволяет сделать, воруя редчайшие камни и оставляя на столах всякое непотребство. Пусть сам ко мне придёт и объяснится, да побыстрее и по-хорошему. Иначе я его сам найду, и объясняться ему придётся по-плохому. А теперь такой вопрос: Где Дорс? Я его уже несколько дней не видел. В конюшне куча октов, а главного любителя южных лошадей возле них нет. Прям как-то странно. Что с ним не так?

— Всё с ним так, молодой господин.

— Мы его сегодня видели.

— Да, видели.

— Он по двору ходил.

— Ходил на ногах.

— На своих.

— И девушка с ним ходила.

— Красивая.

— Стройная.

— Тоже на ногах.

— Вот если и она нас бить начнёт, будет совсем плохо.

— Хоть в гроб ложись, вот что будет.

— Да, страшно даже подумать такое.

— Хоть по традиции, хоть как, всё равно больно будет.

Я прищурился:

— Вы про Местресс?

— Наверное, про неё.

— Да, наверное.

— Но вообще она сначала была Месси.

— Потом вдруг стала Местресс.

— И скромная была очень.

— Да, очень скромная была, когда её звали Месси.

— А потом совсем не такая стала. Вдруг.

— Да, вдруг. И теперь её звать Местресс.

— Мы запутались, молодой господин.

— Совсем запутались.

— Имя поменяла, сама поменялась.

— Она так быстро меняется.

— Очень быстро. Утром вижу одну, вечером другую.

— Её не всегда узнать можно.

— Да, не всегда.

— Хорошо, что Дорс есть.

— Она за ним ходит.

— Везде.

— Если кто-то ходит за Дорсом, значит это и есть Месси.

— Местресс.

— Больше за ним никто не ходит.

— Мы тоже за ним не ходим, мы Месси боимся.

— Да, боимся очень.

— Боимся, что и она нас бить начнёт.

— На нас и без неё очередь желающих.

— Нас любят бить. Говорят, что мы глупые.

— А это не так.

— Конечно же, не так.

— А с чего вы, оболтусы, решили, что вас Местресс бить начнёт? Девушки обычно таким не занимаются.

— Да, молодой господин, не занимаются.

— Но то девушки, а то Месси.

— Местресс.

— Она вот занимается.

— Она даже Дорса бьёт. А Дорса побить, это сложно как-то.

— Он большой и сильный.

— Да, сильный. Но Месси его бьёт.

— Плёткой чёрной. Мы видели в окно.

— Силуэты увидели.

— Случайно подсматривали.

— Абсолютно случайно.

Я вскинул руки:

— Пожалуйста, избавьте меня от таких подробностей. Значит так, сейчас вы оба бросаете все свои глупые дела и срочно ищете Гнусиса.

— А где нам его искать?

— Да где угодно ищите, главное найдите, не то я вас к Местресс вечером отправлю.

— Молодой господин, смилуйтесь!

— Не надо нас к ней отправлять!

— Очень не хочется к ней идти.

— Господин Дорс после вечера с Месси сидеть не может.

— А мы ещё и лежать не сможем.

— И стоять.

— Дорс сильный, а мы слабые.

— Нам больнее будет.

— Да, гораздо больнее.

— И ещё душевное унижение получим.

— Когда девушка бьёт, это унизительно очень.

— Вот и помните об этом, когда Гнусиса искать будете. И да, а где Паксус? Его я тоже не видел давно. Надеюсь, он вечера не с Месси проводит?

— Нет, что вы, молодой господин.

— Как можно.

— Дорс ни за что не разрешит ему проводить вечера с Месси.

— Дорс ревнивый.

— Он Паксусу ноги переломает за такое вечернее поведение.

— Да, Месси может бить только Дорса.

— Хлестать чёрной плёткой.

— Других хлестать нельзя.

— Не то Дорс заревнует.

— Так что там с Паксусом? — перебил я.

— Господин Паксус целыми днями сидит в библиотеке.

— Она теперь как кабинет для него.

— Да, кабинет.

— Только это не кабинет, а библиотека.

— Потому что там книг много.

— Бумажных и на пергаменте.

— Что он там делает? — удивился я. — Неужели ему начало нравиться чтение?

— Он там не читает.

— Да, он не читает, он пишет.

— Что-то.

— На бумаге.

— Пером и чернилами.

— Грустный сидит.

— Наверное, ему не нравится писать.

— Но пишет.

— Да, грустит и пишет.

— Бедный молодой господин.

— Так стоп, я понял. Значит, он грустный и пишущий. Пожалуй, стоит его проведать. Так, надеюсь, вы всё поняли?

— Да, молодой господин.

— Абсолютно всё.

— Найти Гнусиса.

— И так найти, чтобы он нас не побил.

— А если не найдём, нас будет хлестать Месси.

— Чёрной плёткой.

— По голым задам.

— С унижениями.

— А потом Дорс добавит.

— Он ведь ревнивый.

— Нам очень не хочется испытывать многочисленные страдания.

— В нашей жизни и без того много боли.

— Мы будем искать Гнусиса.

— Мы будем хорошо его искать.

— Потому что это в наших интересах.

* ⠀ * ⠀ *

Удивительно, но бякины обормоты не соврали и не напутали, — Паксус действительно нашёлся в библиотеке. И да, когда я вошёл, он водил пером по бумаге.

Обернувшись на открывшуюся дверь, соратник уставился грустно, вздохнул, вернул перо в чернильный прибор:

— Привет, Чак. То есть привет Гедар. Никак не привыкну к нашей путанице в именах.

Я отмахнулся:

— Между собой мы можем как угодно друг друга называть, ничего страшного в этом не вижу. Что это ты тут пишешь? Мемуары?

Паксус совсем с лица спал и ответил убитым голосом:

— Да какие тут могут быть мемуары? Чтобы писать мемуары о своей жизни, надо в этой жизни чего-то добиться. А чего добился я? Единственное моё достижение, это должность, что получил благодаря тебе. Получается, не сам добился, а по твоей милости. Вот кто я вообще такой? Никому не нужный бесперспективный бастард. Родные ни разу не поинтересовались, что с моей учёбой. Деньги отец выделил, и на этом всё. Откупились. Не видели во мне перспектив. Махнули рукой. А я на это что? Я учился как разгильдяй последний. Бестолково. И дальше толку от меня тоже не было. Я даже нападение на миссию пропустить умудрился, меня заперло обвалом в коридоре, когда бежал во двор. И пока все совершали подвиги, я сидел в почти засыпанном тупике и ждал, когда же меня откопают. Я неудачник, Чак. И жизнь моя бессмысленна. Если вдруг умру прямо сейчас, никто не заметит, что меня не стало.

— Да Хаос тебя побери, Паксус! Старую тему для разведения соплей решил поднять?! Как по мне, и старая лишней была, так что вытри нос и успокойся. А пишешь что? Завещание?

— Гедар, какое тут может быть завещание? Мне нечего оставлять. Я нищий. И это правильно. Зачем неудачнику богатства… Но всё же хочется оставить после себя