это может быть: внук Пушкина и не знает языка, на котором писал и говорил его великий дед?! Впрочем, и сам Георг разделял то нелестное для него мнение.

«И как-то не вяжется в русском сердце то, что говорящий на английско-немецком наречии граф Меренберг имеет в своих жилах кровь Пушкина, – недоумевал некий корреспондент. – Точно так же странно, что гарлемские негры считают Пушкина “своим родным поэтом” и наравне с русскими чествуют его память. Может быть, в этом и заключается мировое значение великого поэта, связавшего себя со всем миром при помощи своего английского, немецкого, русского и даже эфиопского родства».

Вот что любопытно в сих давних размышлениях – африканцы, жившие в то время в Нью-Йорке, были гораздо образованнее своих нынешних собратьев!

Да и вся Америка, приютившая немало эмигрантов из России, воздала в тот год должное русскому гению. Смысл празднования был обозначен так: «Американская Русь должна послужить возрождению Великой Руси путями, завещанными Пушкиным». Такую сверхзадачу возлагали на пушкинский юбилей эмигрантские сообщества. Не иначе как подарком свыше виделся им приезд в Нью-Йорк внука самого Александра Сергеевича!

Другой журналист делится впечатлениями от встречи с Георгом фон Меренбергом (он везде был самым желанным гостем!): «Моя первая встреча с родным внуком А.С. Пушкина имела место очень недавно на интимном вечере нью-йоркских младороссов, где граф Меренберг был почётным гостем…

В уютном помещении младороссов царило праздничное настроение. Это были Пушкинские дни, и у всех на устах было это обаятельное имя великого поэта. Я невольно затаил дыхание, когда распорядитель вечера Н.Н. Шипов подошёл ко мне и сказал, что представит меня графу Меренбергу.

На Первом Всемирном съезде потомков поэта в Москве. Фотография автора. 2009 г.

За большим столом, на котором мерцали свечи, в обществе русских и американцев сидел граф Георгий Меренберг – уже пожилой, седой, полный, в больших очках, с добродушным лицом. В этом лице, во всей иностранной фигуре нельзя было отыскать ни одного «пушкинского штриха». Граф встретил меня приветливо и даже несколько застенчиво: «Не спрашивайте меня о Пушкине… Я ничего не знаю».

…Граф по-русски знает столько же, сколько всякий иностранец, часто попадающий в русское общество: «Да», «Нет», «Хорошо», «Спасибо», «За ваше здоровье». Но всё же в нём есть гордость, перешедшая от Пушкина и русской аристократии. Когда кто-то подошёл к Меренбергу и передал ему, что князь N просит его к своему столу, потомок Пушкина с большим достоинством ответил: «Если князь N хочет видеть меня, то для него будет место за моим столом».

Думается, претензии к незнанию графом русского языка следует адресовать не ему, а прежде – его маменьке Наталии Александровне. Видимо, во второй своей семье графиня фон Меренберг разговаривала с детьми исключительно на немецком. Вряд ли подобное воспитание пришлось бы по душе её великому отцу. Огорчился бы Александр Сергеевич неимоверно: внуки, о судьбах коих он так тревожился, мысля об их прекрасном будущем, по сути, отреклись от родного языка. Оттого-то уже взрослые дети немецкой графини (урождённой Наталии Пушкиной!) чувствовали себя неловко, особенно, когда их чествовали как наследников величайшего из русских поэтов.

В этой любопытной заметке автор не погрешил против истины: граф Меренберг при всём своём добродушии умел заставить себя уважать. Ведь ему было ведомо о своём могучем родословном древе, о славных исторических предках, и, хотя его графский титул почитался ниже княжеского, но идти на поклон к «князю N» внуку Пушкина не пристало! Да и близкое родство с Домом Романовых обязывало к тому.

Но вот любопытно, коли Георг фон Меренберг принял приглашение младороссов, значит, разделял их убеждения. Но кто же они такие? И что за цели преследовали?

Социал-монархическое движение эмигрантов явилось на политическую арену в 1923 году на съезде русской молодёжи. Именно тогда в Мюнхене было объявлено о создании Союза «Молодая Россия», позже переименованного в Младоросскую партию. Партия провозгласила заветное триединство своим девизом: «Бог. Царь. Родина», а гимном избрала знаменитый «Боже, Царя храни». Монархические пристрастия младороссов отданы были великому князю Кириллу Владимировичу. Он, родной внук Александра II, провозгласивший себя российским императором в изгнании, направил в руководство партии кузена – великого князя Дмитрия Павловича, снискавшего печальную известность как один из убийц Григория Распутина. И другой августейший член семьи Романовых – великий князь Андрей Владимирович был замечен в сочувствии младороссам. Отделения новой партии, именовавшиеся «очагами», ярко «разгорелись» по всему миру: в Шанхае и Париже, Праге и Афинах, Софии и Нью-Йорке. Но как-то сами собой и «загасли» в начале сороковых. Но тогда, в 1937‐м, партия процветала, и младороссы чествовали у себя в Нью-Йорке дорогого гостя: внука Пушкина и зятя императора Александра II.

Благодаря всё тому же дотошному журналисту дошли слова, сказанные (увы, на английском!) графом Георгом фон Меренбергом: «Горжусь, что я потомок великого русского поэта, что во мне течёт русская кровь, что всё время в моей семье были русские. Моя связь с русскими никогда не прерывается, я всегда чувствую, что всё русское мне близко».

Ему не довелось стать свидетелем, с каким поистине русским размахом чествовали память Пушкина в 1937‐м, в советской России. Думается, внук поэта был бы глубоко поражён глубиной той народной любви! А те давние пушкинские торжества в Нью-Йорке лишь слабый её отблеск…

Судьба подарит графу фон Меренбергу ещё десять лет жизни, сделав свидетелем Второй мировой, поражения Германии и началом её возрождения. Вне сомнений, одной из последних его земных радостей стала внучка, маленькая Клотильда, не только унаследовавшая пушкинские черты, но в отличие от дедушки сумевшая постичь в будущем красоту русского языка.

Наследники поэта у памятника Пушкину. Фотография автора. 2009 г.

Граф Георг фон Меренберг умер в мае 1948‐го и стал последним, кто упокоился в фамильном некрополе герцогов Нассау в родном ему Висбадене. Внук Пушкина «под небом Шиллера и Гёте»!

Эпилог

«Преданный вам пращур»

«Не смею заглядывать в будущее», – обронил как-то в одном из писем поэт. И всё же Будущее, незнаемое и туманное, являлось ему и приоткрывало свои сокровенные тайны. Отсюда и пушкинские пророчества: сбывшиеся и сбывающиеся.

Непостижимо, но двадцатилетний Пушкин, ещё и не помышлявший о женитьбе, выводит на чистом листе необычные строки:

Но если обо мне потомок поздний мой

Узнав, придёт искать в стране сей отдаленной

Близ праха славного мой след уединенный —

Брегов забвения оставя хладну сень,

К нему слетит