— Нормально, — пожала плечами Ноат. Но Хэлмираш сощурился, понимая, что занесённая говорит неправду. Однако прежде чем он её в этом уличил, занесённая исправила сказанное: — Никак. Но жить буду.

Страж помрачнел, чувствуя, как внутри что-то нагнетается, какое-то давление. Хэлмираш не полностью осознавал свои реакции, не желая разбираться в себе и вспоминать, каково это — чувствовать абсолютно весь спектр эмоций. Но здесь и сейчас было досадно не понимать, что в нём пробуждается, когда рядом Ноат. Какая именно его часть зависит и реагирует на её эмоции, состояние, настроение.

Очередной порыв холодного ветра заставил занесённую дёрнуть плечами и попытаться натянуть капюшон на голову. Это действие вызвало у стража мысленный смешок, ибо выглядело это так, как будто демонесса забыла о наличии у неё на голове двух внушительных рогов — капюшон его плаща на это рассчитан не был. И на секунду мужчине даже понравилось, что именно в его плащ сейчас кутается Ноат, пусть мозг и понимал, что, не будь пронизывающего ветра, эта большая тряпка скорей всего полетела бы ему в лицо с просьбой никогда больше его не надевать…

Демонесса же, оставив попытки натянуть на голову неправильный капюшон, шумно вздохнула. И вдруг с какой-то странной решимостью в голосе спросила:

— Хэл, сколько стоит такой плащ?

Предполагая, что сейчас его попросят этот плащ сжечь, страж окинул свой предмет одежды взглядом, пожал плечами.

— Где-то монет тридцать. Серебряных.

— Тогда считай, что я тебе их должна. Как только доберусь до зарплатного счёта, что мне открыл Дориарх, тут же отдам, — лицо демонессы наконец ожило, отражая решимость.

— Почему? — Хэлмираш не понимал хода её мыслей. Неужели занесённая действительно ассоциирует этот кусок тряпки со всем плохим, что с ней здесь случилось? Логично, но… где-то глубоко в груди шевельнулся огонёк протеста.

— Потому что, прости, но плащ я тебе больше не верну, — дрогнувшие губы и выражение глаз как-то не вписывались в построенную стражем версию со сжиганием. Но зачем ей тогда его плащ? Или всё банальнее и он теплее мантии?

— Новый будет выглядеть лучше, — заметил Хэлмираш.

— Будет. Но мне нужен этот, — подрагивающие губы сложились в улыбку. Непривычную, грустную и мягкую одновременно. Она сделала лицо Ноат почти человеческим, стирая некоторую резкость черт, присущую демонам. Страж не сразу смог проанализировать сказанное демонессой.

— Почему? — Хэлмираш несколько сбился с мысли, ловя себя на странном стремлении закрыть её, уберечь и защитить… Но только сжал пальцами землю — ничего хорошего из этого не выйдет. Будет как тогда — бесконечная въевшаяся кровь на шершавых ступеньках крыльца и чёрное море боли погребающей под собой. По-хорошему, сейчас, когда она сидит перед ним максимально открытая и непонятно почему полностью ему доверяющая, её нужно ударить. Сказать, сделать что-то такое, чтобы она поняла — нельзя перед кем-то быть такой беспомощной. Всегда надо быть настороже, всегда нужно быть готовым бить в ответ и… стать таким, как он. Мужчина мотнул головой, дёрнул рукой, вырвав ком травы с корнями. Нет, это его путь. Тот, который приводит в никуда. А Ноат… Он поведёт её другим путём. Она уже многое умеет. И будет учиться дальше. Этого хватит. Хэлмираш за этим проследит. Лично. Ей только надо будет быть рядом…

Внутри стража поднялась буря, но на неподвижном лице не отражалось ничего, кроме ожидания ответа. И занесённая, немного подумав, произнесла его:

— Так получается, что, когда на мне оказывается этот плащ, всё плохое заканчивается. Он как бы означает, что всё, ты больше не одна, пришли друзья, и они помогут, — Ноат открыто посмотрела прямо в глаза стража. На щеках появились тёмные пятна, что говорило о лёгком смущении.

В первые секунды Хэлмираш, не отрываясь, смотрел в фиолетовые глаза. Вот как… Он всё это время ошибался. Думал, она хочет сжечь ненавистный плащ, а на самом деле эта тряпка значит для неё, что всё будет хорошо. Что страж поможет, защитит, успеет… И слова вырвались сами собой. Пусть они будут надеждой. Что он никогда больше не опоздает с помощью. Надеждой не только для неё, но и для него.

— Тогда пусть это будет подарок, — преодолев временную немоту, проговорил Хэлмираш, не отводя взгляда.

— Что? — всё-таки у занесённой была очень живая мимика, чёрные брови тут же взметнулись вверх, глаза округлились.

А у стража в голове прогремел голос Трига и брошенные им слова: — Ты делаешь ей такой дорогой дар… Дар. В человеческой культуре это — не пустое слово. Один взгляд на Ноат и понимание — она же не знает. Вэйджер как-то при страже обмолвился, что культуру разнообразия отношений и ритуалов между полами ей никто пока так и не объяснил. Но… принести что-то в дар для мужчины — это как сказать, что женщина тебе дорога. Что её благополучие для тебя очень важно. И ты готов к тому, что на тебя будет возложена ответственность за это… И Хэлмираш просто не смог сдержать рванувшуюся ритуальную фразу.

— В дар. Тебе. От меня, — делая небольшие паузы, произнёс страж.

Он говорил эту фразу лишь дважды в своей жизни: первый — ещё безусым юнцом одной юной бестии в родной деревне, и был поднят на смех, второй раз уже будущей жене. Эри… нежная, опекаемая, верная и очень доверчивая… её образ почти истёрся из памяти, являя себя лишь в ночных вывертах подсознания.

И оба раза мужчина уповал на ответное действие, желал заслужить заветный поцелуй, означающий, что его оценили и признали достойным. Но только не сейчас. Хэлмираш просто хотел сказать, что будет защищать Ноат. Её улыбку, её яркий взгляд. Оберегать и взращивать её смелость, решимость. Он не позволит её сломать. И никакого продолжения ритуала мужчина не хотел. Эти слова он произнёс не для Ноат — она всё равно их не поймёт. Для себя. Как подтверждение окончательно принятого решения — Хэлмираш не даст этому миру её искорёжить. Подготовит, научит, обеспечит защиту, пока сама не обзаведётся достаточной силой

— Спасибо, Хэл, — настоящая улыбка, и занесённая с удовольствием ещё плотнее укуталась в плащ, продолжая улыбаться, но уже сдержаннее.

Хэлмираш внутренне усмехнулся: казалось бы, одна фраза, а на их пригорок как будто вернулось то спокойствие, которое он ощущал, сидя на стрельбище, когда демонесса стояла перед ним, натянув тетиву. Молчание затягивалось, но даже у занесённой не было желания прерывать этот странный уют словами. Однако всё-таки к вернувшемуся блеску в глазах прилагалось и вечное недюжинное любопытство.

— Знаешь, — подала она голос через некоторое