и извивается в его хватке, пистолет падает в воду. Сегментированная конечность сжимается – и под аккуратно отглаженными брюками цвета хаки и застегнутой на все пуговицы рубашкой раскрываются многочисленные алые раны. Внутренности, выдавленные, как зубная паста, темными пятнами расползаются по одежде. По комнате течет запах дерьма – охраннику выдавили кишки. Ларк задерживает дыхание. Служитель бессильно пучит глаза, но в следующий миг голова опускается, а тело обмякает.

Осколки Рианны мягко покачиваются на фреске и уплывают прочь. Конечность ускользает обратно в тень.

Ларк зачерпывает ладонью воду из фрески и льет ее на раны на лице Бетси.

– Я вытащу тебя отсюда.

Ее веки трепещут. А губы что-то шепчут.

– Что? – Ларк наклоняется к ней.

– Она сказала, что Рианна свободна, – говорит Аша.

Ларк приглаживает влажные от пота волосы.

– Откуда ты знаешь?

– Я ее больше не слышу.

Нежно, насколько это только возможно, Ларк поднимает сестру на ноги, и та приваливается плечом к нему. Аша закидывает одну руку себе на плечо, Ларк – другую, и они медленно бредут к выходу. Ноги Бетси волочатся по волнующейся фреске. Они проходят мимо водоворота, над которым мгновение назад висел ван Лиман.

– А что насчет нее? – Аша кивает на Хелену, которая как раз встает на ноги и смотрит по сторонам, вглядываясь в тени в поисках Лейфа.

Ларк улавливает во мраке какое-то движение, смещение чего-то крупного.

– Подождите! – кричит вслед им Хелена. – Я всегда была горячей поклонницей твоих работ! У тебя прекрасное пространственное восприятие. И видение мира. И свежесть восприятия.

– Слишком мелочно, – откликается Аша.

– Я могу показать, как все это остановить! – рыдает она. – Я никогда ничего такого не хотела! Во всем виноват мой брат! Он психопат! Я просто хотела чего-то добиться в этой жизни! Пожалуйста, возьмите меня с собой, я могу…

Длинная конечность разворачивается из темноты, как хлыст, и бьет ее по челюсти – так, что она, закружившись на месте, падает на пол и, лежа на спине в воде, пытается прикрыть лицо руками.

– Лейф, подожди! Пожалуйста! – Слова вырываются сквозь пену из крови и слюны.

Ларк вспоминает о Круппе. Его лучший друг сказал бы сейчас что-нибудь эдакое напоследок, что-то такое, что потом можно будет рассказывать завсегдатаям «Абажура».

– Эй, Хелена, – кричит он вслед утаскивающей ее во тьму конечности. Раздается пронзительный вопль, а затем по камере разносится громкое хлюпанье – с таким звуком взрывается перезрелая дыня, если ударить по ней бейсбольной битой. – Спасибо за виски!

Аша хмуро смотрит на него. Его глаза наполняются слезами.

Прости, Крупп. Это все, что я могу сделать для тебя.

Часть пятая

Последнее искажение

27

Ларк ведет пикап по окраинам Уоффорд-Фоллса. Кажется, что потребовались годы, чтобы добраться сюда, что он уже прожил бо́льшую половину жизни и сейчас она приближается к концу. По радио сплошные помехи.

– Говори, – снова и снова твердит он Аше, стараясь отвлечься и прогнать стоящие перед глазами видения – последние мгновения жизни Круппа. Его лучший друг раз за разом вгоняет челюсть в глаза Гамли, используя собственную голову как оружие. – Пожалуйста. – Он вытирает сопли, бегущие из носа рукавом рубашки.

– О чем? – спрашивает Аша.

– О чем угодно. – Он практически умоляет ее. Ему наконец удается прогнать из разума видения, связанные со смертью Круппа, лишь для того чтобы в голову подгрузился новый слайд: некто, нечто, раньше бывшее Мариусом ван Лиманом, отныне навечно застревает где-то между мирами. Висит, болтаясь, на невидимой веревке и ухмыляется. Жизнь грядущего мира.

Внезапно пикап наполняется вонью, еще недавно стоящей в камере, – уксусной вонью прокисших тряпок и гнилых зубов. Веки Ларка словно слипаются, и кажется, что в голове сейчас что-то взорвется.

– Осторожно! – выкрикивает Аша.

И Ларк резко выкручивает руль, объезжая фонарный столб, в который он только что чуть не врезался. С обнаженного дерева взлетает стая темных птиц. Но даже после этой проверки реальностью видения отказываются оставлять его в покое.

– Извини, – говорит он. – У меня Крупп стоит перед глазами. Да и все остальное тоже.

Мрак глубин музея прогорклой кислотой засел в его сознании – как пары крепкого спиртного после сильного похмелья.

– Остановись, – говорит она. – Я поведу.

– Нет. Я не могу сейчас просто сидеть и пялиться в окно.

– Ты можешь отвести нас к скульптуре?

Пусть это все будет не зря. Он изо всех сил сжимает руль.

– Довезу.

А теперь перед глазами, как в замедленном кино, крутится вечное воспроизведение разлетающейся на мелкие осколки Рианны.

Пусть это все будет не зря пусть это все будет не зря пусть это все будет не зря пусть…

Бетси шевелится на среднем сиденье. Ее глаза закрыты, и Ларк чувствует исходящий от ее тела дикий, животный жар.

– Как у нее дела? – Ларк сворачивает налево, на рынок, который более или менее там, где и должен быть. А вот и станция «Скорой помощи», над которой горит светодиодная вывеска, заполненная какой-то пикселизированной тарабарщиной.

– Чем дальше мы от этого места, – Аша касается тыльной стороной ладони лба Бетси, – тем лучше ей становится.

По крайней мере, сестра перестала метаться из стороны в сторону.

– Кажется, что она просто спит.

Что-то гложет его изнутри. Не стоящие перед глазами жуткие картины, нет, скорее то болезненное отвращение, которое терзает человека, знающего за собой вину.

Он сворачивает на Мейн-стрит и видит огни. «Крупп и сыновья», старая булочная, магазин вейпов, «Пряжа и чаи Клементины» – весь квартал освещен нарисованными, сошедшими с картины языками пламени. Столбы черного дыма застилают небо. Подсвеченные сзади тени тянут длинные конечности через улицу.

Бетси открывает глаза, и он встречается с ней взглядом в зеркале заднего вида.

Сестра резко втягивает воздух, будто проснувшись от кошмара.

– Все в порядке! – пытается успокоить ее Ларк. – Ты в безопасности. – Это звучит так глупо, что ему хочется биться головой о приборную панель. Разум в очередной раз пронзает видение с гибелью Круппа, и он с трудом удерживает руль, боясь, что пикап выскочит на обочину и врежется в почтовый ящик.

– Ей нужна вода. – Аша вытирает влажный лоб Бетси пыльной желтой тряпкой, поднятой с пола пикапа.

– Понял, – говорит Ларк, не сбавляя скорости.

Пусть это будет не зря.

– О черт! – вдруг истерично выкрикивает Аша, цепляясь за ручку, словно собираясь выпрыгнуть из машины, и одновременно отворачиваясь от окна. – Ебаный господь! Нет!

Через мгновение это видит и Ларк.

Это можно даже назвать скульптурой.

Аккуратные груды расчлененных тел лежат на тротуарах Мейн-стрит, погрузившись в грязь и