на крепком гнедом восседал некий Ян Рокицана — целый магистр вольных искусств, то есть, богослов с образованием. Чашники шли гордые без меры, многие бряцали оружием… но всё поблекло после того, как в Руан вошли табориты. Жильцы горы Фавор выглядели так, словно, только что вернулись из похода… или шли в него? Суровые, мрачные, некоторые одетые чуть ли не в рубище — и при этом все вооружены. Да не по-парадному, а настоящим боевым оружием.

И это люди на переговоры пришли!

Именно от таборитов страдала вся Империя. Крайне религиозные и воинственные, они всегда шли с крестом и с мечом. Даже сейчас во главе делегации стояли двое. Плечом к плечу в собор Сен-Уэна вошли: справа — гетман Ян Рогач из Дубы; слева — священник Маркольд из Збраславы. Гетман скрежетал стальными латами, а жрец был одет в грубую черную рясу, нарочито подвязанную грубой веревкой. Из-под густых его бровей метались такие взгляды, что кони оседали. Гванук решил, что гуситский жрец таким и должен быть, ибо о таборитах он слышал местами жуткие вещи. Многие из них искренне убеждены, что терпение Господа иссякло. И мир подошел к радикальному перелому. Всё. Нечего больше ждать. Поздно жить ради обычных мирских утех. Наоборот, такое житье ведет заканчивающийся мир к падению в пропасть! Поэтому только жизнь по библейским законам. Никакого владения людей людьми, никакого стяжания (тем более, за счет чужого труда). Табориты кричали о том, что недопустима даже феодальная собственность на землю. И уж крестьяне подавно не должны работать на своих господ. Удивительно, что нашлось немало рыцарей, которые поддерживали эти идеи — хотя бы, тот же Ян Рогач.

В первые дни Собора атмосфера была такая, словно, встретились давно разлученные родственники. Люди смеялись, обнимались, чуть ли не плакали. Обычные священники (а были и такие, были даже представители от Базельского собора!) смотрелись белыми воронами среди еретиков. Одуревшие от вседозволенности, гонимые проповедники ударились в пропаганду своих идей. Чуть ли не на каждом углу Руана кто-то громко говорил о вере, читал Библию, учил, как правильно жить. Кого-то руанцы обходили стороной, а в другом месте, наоборот, собиралась огромная любопытная толпа.

Однако, через пару дней, степень добродушия спала. Причем, резко. Участники собора стали искать принципы, на которых должна строиться новая Чистая Церковь — и почти сразу выяснилось, что принципы у всех свои. Причем, даже похожие, но по-разному сформулированные (и имеющие разные источники, разных авторов) становятся не точкой соприкосновения, а причиной острого спора.

И кто спорил больше всех? Даже не пробравшиеся на Собор ортодоксы, чтущие папу (те сидели тихо и подбрасывали спорные мысли исподтишка). Нет, в полный голос, подбадривая себя забористой славянской и немецкой руганью, орали друг на друга именно гуситы! Они и превратились в два ядра, вокруг которых сплачивались прочие. Правда, табориты злобно рычали даже на льнущих к ним бегардов. Потому что «немцы поганые».

Собор Вольных и Чистых Пастырей Христовых явно сворачивал куда-то не туда… на радость агентам папистов, которых тоже немало набилось в бедный несчастный Руан. Токеток чуть ли не каждый вечер жаловался Гвануку на бешеных гуситов и прочих упертых еретиков.

«Конечно, их даже пытки инквизиции не пугали — до таких хрен достучишься» — злобно стучал кружкой по столу Нешаман, видимо, представляя себе твердые лбы еретиков.

Гвануку он всё это рассказывал потому, что сиятельный Ли Чжонму категорически устранился от дел Собора. Какие-то задачи он перед Токетоком поставил, иногда подбрасывал дельные советы, но на сам Собор — ни ногой. Ну, а бывший декан Жиль Дешан (волею судьбы ставший главой обновленной Церкви Нормандии) вообще не обладал лидерскими качествами.

…

В общем, Токеток кружил вокруг да около, вызывал в товарише-командире острое чувство жалости к себе, а когда уже полностью сплел сеть — слезно попросил Гванука прийти на Собор и поговорить с еретиками.

— Мне⁈ Да я даже не крещеный!

…Зал, где собрались «вольные и чистые пастыри» специально переделали под мероприятие. Ряды сидений сколотили из досок и бревен, они тяжелым полукругом нависали над центральной площадкой. Священники и прочие пастыри уже давно расселись плотными кучками по взглядам и интересам. И между кучками этими только что молнии не били. Наверху, в галерее толпился обычный народ — заседания Собора были открыты для всех желающих. Главное, не мешать.

Гванук стоял на центральном пятачке, словно, голый. Он уже и руку поднимал, и кашлял театрально, пытаясь привлечь к себе внимание — всё без толку. Отчего багровел, как рак, и подумывал уже позвать пару плутонгов Головорезов, чтобы…

— Смирна! — армейские воспоминания толкнули его на абсурдную мысль и…

Громкий уверенный приказ гулко раскатился по залу — и всё стихло. Все замолчали по-разному: вон Рогач так брови свел, что еще немного — и пойдет морду бить. Надо было говорить, и быстро! Что?

Конечно, Гванук думал над речью. Но всё равно в голове бродил один только сумбур.

— Мой народ, — тяжеловесно начал он. — Не имеет одной веры. Многие чтут Небо-Хванина и Тангуна. Кто-то молится местных духам… Вон, как бригадир Чахун, поклоняющийся Псу, защищающему его род. А еще бывают и крылатые кони, и лисы… некоторые просто обожествляют камни. Есть те, кто обрел в себе веру в просветленного Будду, которая пришла к нам из Империи. Из другой империи!

Сам того не замечая, Гванук заложил руки за спину на генеральский манер.

— Много кого чтит, как богов, мой народ. И очень по-разному чтит. Но это не мешает жителям моей далекой родины жить вместе. И вместе трудиться на благо Чосона. Вместе брать в руки оружие и защищать страну от ниппонских пиратов.

Трибуны начали понемногу гудеть. Пока неопределенно.

— Вот что я вам хочу сказать, почтенные! — рявкнул Гванук, нагрузив глотку. — Наверное, многие из моих соплеменников веруют неправильно. Примитивно. Уж на ваш просвещенный взгляд — точно. Только смотрю я на вас, и именно вы мне кажетесь на их фоне сущими детьми. Лаетесь из-за буквы, из-за жеста, смертью грозите… Так вы ничего не найдете! А вот мой народ когда-нибудь найдет истинную веру. Именно потому, что не грызутся друг с другом, а общаются. А уж настоящий бог дорогу к сердцам людей найдет. Или вы не согласны?

Узкие стрелы прищуренных глаза прицельно прошлись по каждой кучке. Молчат.

— Вот и я думаю — найдет. Вам же и искать не надо. У всех у вас — один бог. Все вы искренне верите в него. По-разному? Да.