в пустые рамы, и на полу лежали бумаги, слипшиеся в серое папье-маше. Наряды, ведомости и всякая заводская муть. На стене — доска почёта под битым стеклом: фотографии дождь давно съел, остались белые прямоугольники и подписи. Некоторые фамилии ещё читались.

— Смотри, — Эцио присел, поднял фонарём уголок мокрого листа. — Тут кто-то проходил. Вот, вот и вот тут ещё. Кроссовки, сорок третий-сорок четвёртый. И ещё следы неизвестного типа. Похожие на какого-то зверя, но я не уверен…

— Много?

— Дохера.

Они спустились обратно и через пролом в стене вышли в главный цех.

Он был огромен настолько, что глазу не за что было зацепиться сразу. Сквозь провалившуюся крышу во всю фигачил ливень.

Стапеля, располагавшиеся почти во всём помещении, стояли не пустые — стальные рамы, элементы обшивки, которые видимо ещё не успели стащить в силу размеров.

— Красиво! — сказал Макс.

— Ага. И куча мест, откуда нас сейчас видно, как на ладони…

Тело они нашли в бытовке у дальней стены — приземистой каморке из бетонных блоков, в которой когда-то, наверное, сидел мастер цеха.

Они почуяли запах. Он отличался от общего заводского духа тем, что был не про металл и не про плесень, а про гнилое мясо; сладковатый, тяжёлый, оседающий на языке. Эцио остановился и молча подозвал Макса.

Мужчина лежал на боку, в гнезде из тряпья и картона.

— Свежачок. — глухо сказал Эцио. — Видимо ночью притащили.

— С чего ты взял? — спросил Макс.

Эцио присел на корточки, повёл фонарём по телу.

— Кровь на полу не соответствует характеру ран. Тут его жрали, а убили в другом месте.

Спина под слоями олимпийки была разорвана в клочья. Не порезана — именно разорвана, будто ткань и то, что под ней, кто-то яростно кромсал и грыз. Края были неровные, зубчатые, и внутри — мясное месиво.

Макс отступил на шаг, потом ещё на шаг и наткнулся плечом на дверной откос.

— Это сделал не человек ведь так? — сказал он.

— Нет.

— И не собаки?

— Не похоже. — Эцио выпрямился, вытер ладонь о штанину, хотя ничего не касался. — Нет следов лап, а лужи крови есть.

Они постояли молча. Где-то далеко, в другом конце цеха, вода нашла новую дорогу и звонко ударила о бетон.

И тогда раздался другой звук.

Не капель, не ветер. Сухой, короткий скрежет металла по металлу — так, как если бы кто-то отодвинул ногой лист железа, тут же спохватился и замер.

Эцио вынул пистолет ловким и тихим движением. Его лицо изменилось: разом ушли и спокойствие, и усмешки, остались только глаза полные боеготовности.

— Держись за мной. Если сдохну- сваливай.

Они пошли на звук — вдоль ржавеющих станков, короткими перебежками. Макс шёл, как учили когда-то на курсах спец корпуса. Сердце било в горло.

Звук повторился, но ближе. Далее — шорохи.

Эцио дошёл до угла кирпичной перегородки, отделявшей участок сборки внутренних комплектующих самолётов, вжался в неё спиной, приготовился — и вышел, выставляя пистолет перед собой.

В тот же момент он замер.

Потому что с той стороны угла — в полутора метрах от него, на уровне лба — уже целился ещё один ствол.

Длинный, с толстым цилиндром глушителя. За ним — узкая рука в чёрной перчатке, за рукой — девушка в мокром чёрном пальто, с волосами, убранными в хвост так туго, что казалось, будто это причиняет боль. Она держала оружие одной рукой, ровно, без единого вздрагивания, и держалась так, как держатся люди, которые уже нажимали на спуск раньше множество раз. Она смотрела на Эцио холодным взглядом без намёка на присутствие души.

Три ствола замерли в воздухе — её, Эцио и совершенно бесполезный указательный палец Макса, который тот на автомате выставил вперёд.

— Оружие убрали! — сказала она тихо. Голос был низкий, спокойный, и от этого спокойствия становилось хуже, чем от крика. — Кто вы такие?

— Дамы вперёд. — сказал Эцио.

— Я первая спросила. И у меня тоже есть ствол если ты не заметил.

— Нас всё же больше.

Она чуть повела глазами на Макса — на секунду.

— Меня устраивает расклад. Твоя группа психологической поддержки?

— Это не единственная его сильная сторона! — сказал Эцио.

Пауза висела долго. Дождь шуршал по остаткам крыши.

— Слушайте, ребятушки… — сказал наконец Макс, очень медленно и очень ровно, потому что понял: если сейчас никто не заговорит по-человечески, кто-нибудь умрёт… — Там, в бытовке, за нами, лежит мёртвый чел. Со вскрытой спиной. И судя по всему — этого никто из нас не делал.

— Как выглядел труп? — спросила девушка.

— В спортивной олимпийке. Чёрные волосы и на остатках лица…

Ствол слегка опустился на сантиметров десять.

— Шрам, да? — спросила спокойно она. — Я думала, вы те, кто вчера ночью похитил моего жениха. Но те следы, которые я нашла в одном деревянном сарае были не человеческие…

— Мы пришли в поисках одного человека. — сказал Эцио. — Ты тут кого-нибудь видела?

Её лицо не изменилось.

— Нет, я осматривала другие блоки и там ничего особенного, кроме тех же следов каких-то тварей, как и в сарае.

— Мы тоже видели похожие следы…

— Да? Ну чтож, давайте возьмёмся за руки и кружась в хороводе — порадуемся как следует… — сказала девушка, не меняя интонации голоса Максу от чего тот опять затерпел ситуацию.

— Тебя отвести к телу? — разбавил обстановку Эцио обращаясь к девушке.

— Не стоит. Уже нет смысла.

Она опустила пистолет вниз склонив и голову.

— Я Кристина. — сказала она. — И, если вы работаете на людей, которые к этому причастны — стреляйте сейчас, потом не обещаю, что позволю.

— А я Эцио. — макаронник убрал «глок» за пояс, показав пустые ладони. — Это Максим. Как я и сказал ранее мы тут по другому поводу.

— Понятно…

Они стояли и смотрели друг на друга, и Максим отчётливо почувствовал ту редкую возможность: когда трое