Мы с Нагломордом спокойно уселись на места.

Абубакар глянул на кота. Потом на меня. И молча включив радио тронулся с места. По радио играла популярная когда-то песня про рюмку водки на столе, и я подумал, что, если наступит конец света — саундтрека лучше, чем этот не найти.

Обстановка предрасполагала к отдыху, и я решил вздремнуть.

Я проснулся в 16:45 — когда мы стояли на МКАДе. Да! Опять!

Абубакар за время поездки устал слушать апокалиптические песни и видимо уже давно переключил на новостную волну.

«…аграрии Красногорска рассчитывают на рекордные показатели, а мы напоминаем, что в столице сохраняется прохладная погода с минимальными осадками…»

Внутренне кольцо. Где-то между Марксисткой и Чкаловской. Все полосы были забиты плотно, но всё ещё продвигались — та самая любимая Московская иллюзия движения — ты вроде едешь под двадцать, а вроде стоишь — просто очередь тоже едет под двадцать.

Но непонятно с чего занервничал Нагломорд.

Он вылез откуда-то из-под руки, встал на задние лапы, упёрся передними о стекло и зашипел.

— Что такое? — сказал я.

— Земля…

— Что земля?

— Земля шевелится, кретин. Смотри на обочину.

И действительно — асфальт на обочине шёл волнами. Создавалось впечатление, что под землёй кто-то перекатывался. Много кто.

— Абубакар. — сказал я спокойно. — Ты сейчас, пожалуйста, перестраивайся в левый ряд.

— Нэ буду. Камер много.

— Да я оплачу штрафы если что!

И в этот момент асфальт лопнул.

Не образно, а буквально. Полотно МКАДа между двумя полосами вспучилось и разошлось трещиной метров на двадцать, и из трещины полезло.

— Господи! Это шевелящийся мазу…

— Тараканы! — закричал Нагломорд.

— Да! Тараканы!

Только не обычные тараканы, которых ты бьёшь тапком и не те, которые строят сообщество и поднимают революции в домах богатеев. Эти были размером с крупную овчарку. С овчарку, Карл! Корпус хитиновый — черного цвета, глянцевый, как рояль в консерватории, с масляными разводами. Длинные как удочка усища и шесть мутированных лап. Какие-то деформированные как человеческие, какие-то как у животных.

И что самое поганое — они двигались не как насекомые, а как волна. Волна насекомых разного размера от сантиметровых до овчарки.

И что самое сверх поганейшее — они двигались в нашем направлении.

Первая волна, вылетевшая из земли, прошла поперёк потока, и эта часть МКАДа перестала существовать как транспортная артерия.

Визг тормозов слился в один сплошной звук. Кроссовер впереди нас ушёл в занос и снёс работягу мужика с отбойником в руках. Автобус — обычный рейсовый, с рекламой стоматологии «Улыбка до Затылка» — опрокинулся на бок и поехал юзом, высекая искры и издавая звуки скрежета. В его окнах я успел увидеть лица людей пока его не охватил огонь. Горящие люди выбирались из открытых окон и падали с двухметровой высоты на асфальт за тем которых сбивали разгоняющиеся машины.

— Держись! — заорал Абубакар.

Он был хороший водитель. Царство ему небесное! Он успел вывернуть и почти проскочил. Почти!

В нас влетели сзади. Потом уже мы влетели в бок фуре. Мир перевернулся на девяносто градусов, потом ещё на девяносто и ещё… Ремень врезался мне в ключицу так, что я услышал хруст. Подушка ударила в лицо словно боксёр в тяжёлом весе, и всё замерло.

Тишина. Буквально секунда. В ушах гудело.

Когда слух возвращался — я слышал крики. Очень много криков.

— Нагломорд… — прохрипел я. — Кошак?

— Пока ещё здесь. — отозвался Кот откуда-то сверху в ногах. — Что это за водитель такой?

— Я не водитель… — хрипел Абубакар. — Так-то у меня есть свой бизнес, а такси это для…

Я обернулся. А Абубакар с рейтингом 4,98 лежал, скатившись на крышу и на его белой футболке с жёлтыми разводами, расплывалось красное пятно. И рулевая баранка была там, где её быть не должно. Я потянулся и приложил два пальца к шее.

Ничего.

— Прости, братан. — сказал я. — Поставлю тебе пятёрку в приложении.

Дверь заклинило. Я выбил её ногой со второго удара и вывалился на асфальт. Следом выполз и кошак выгибая спину пытавшись видимо размяться.

И я наконец вновь увидел МКАД.

Господи. Я потом когда-нибудь вспомню эту ситуацию и опишу нормально, чтобы не было так пафосно или смешно. Хотя сейчас подходило другое слово. Мерзко!

Все дорожные полосы были забиты машинами «враскоряку». Часть была охвачена огнём. И между машинами — они. Сотни или тысячи. Они текли словно волны по крышам, по капотам, по стёклам и машины под ними проминались. Части роя забирались в салоны, из которых потом ручьями брызгала кровь, сопровождаемая истошными криками.

Неподалёку бежал мужик в костюме пересекая разделительную полосу, размахивая кожаным портфелем. Такая завораживающая деталь — портфель. Мужик убегает от гигантских тараканов и не может выкинуть тяжёлый портфель, потому что в нём документы, а документы — это работа. Работа — это выживание. Вскоре его сбило с ног, и он ещё пытался отбиваться этим самым портфелем, который раскрылся от удара и по МКАДу полетели белые листы А4. Пугающая и будоражащая картина как в кино.

Я стоял и смотрел на всё это ещё двадцать секунд.

А потом внутри что-то щёлкнуло и стало легко.

Знаете это чувство? Когда пол дня тебя грызёт какая-то дрянь, тревога или что-то невысказанное — а потом наконец появляется неведомая дичь, у которого есть морда, и ты понимаешь: вот оно! Вот куда можно спустить пар.

Вот они — тараканы!

— Нагломорд. — молвил я, разминая шею. — Ты знаешь, что я хочу сказать?

— Что ты сейчас сделаешь глупость?

— Теплее.

— Что ты сейчас сделаешь сверхмогучую глупость!

— ТЫ ЧЕРТОВСКИ ПРАВ!

Я начал концентрацию маны во многих частях своего тела сразу. Она пошла легко — я чувствовал, что оказывается я был на взводе давно. И не замечал. Резерв маны просто гудел от напряжения, как трансформаторная будка. Эрги хлынули в ноги, в плечи и в кисти. Всё моё