уже немало. Никаких особых сюжетных открытий в нем не было. Но было что-то такое, что приковывало внимание зрителей. Авторы фильма взяли старый шекспировский сюжет «Ромео и Джульетты». Только происходило все в Нью-Йорке, рассказ шел о трагической любви американского юноши и пуэрториканской девушки.

Может, потому, что мы накануне исколесили на автобусе Нью-Йорк, посмотрели его окраины, кварталы с каменными громадами, грязные улицы, железные пакгаузы и гулкие мосты, то есть те места, в которых происходит действие этого фильма, картина произвела на нас сильное впечатление.

— Не хочется ехать в отель, — сказал Погодин, выходя из кинотеатра. — Зайдем в бар, пропустим по коктейлю. Какой коктейль вы можете предложить, Алеша? — обратился он к нашему гиду и переводчику.

— «Манхэттен».

— Звучит, — произнес Погодин. — Пошли.

Сидя в баре и потягивая через соломинку «манхэттен», Погодин говорил:

— Куда загнали любовь? На камни и пустыри. А она, как трава, из-под камня растет. Это — главное в фильме. Помните, что поет этот мальчик Тони, после того как зарезал в драке брата своей возлюбленной? Как там, Алеша?

— Я не помню дословно, но примерно следующее: «Где бы вы могли на земле найти место, где могли бы жить счастливо?»

— Вообще-то, Алешенька, такое место есть на земле. Это — место, откуда мы к вам прилетели… Но это, Алеша, не тема нашего разговора. — И, уже обращаясь ко мне, задумчиво произнес: — Главное в искусстве — показывать правду жизни. И еще: нельзя основному и любимому делу отдаваться урывками. Но что я имею в виду, скажу вам несколько позже. А пока могу сказать только одно: когда выберешься на горку, многое видится лучше, мелкими-мелкими кажутся всяческая литературная возня и копошение. В искусстве нужно многое: и одно, и другое, и третье… Нельзя, чтобы было только одно. Беспрекословно одно. Это нельзя. Это запрещается…

И снова визиты и встречи. Погодин вошел в ритм. В точно назначенное время он всегда был в фойе отеля. Вместе с ним мы отправились на прием к редактору и издателю журнала «Лук» мистеру Коулсу. Усевшись за низенький мраморный стол, Коулс сказал:

— В ближайшее время в Москву поедет группа редакторов влиятельных американских газет. По-моему, это хорошее дело… Я бы хотел этому всячески содействовать. Я ведь не первый раз был в Москве.

— Вы знаете, — сказал Погодин, — я писал своего Картера из пьесы «Темп» с одного американского инженера, принимавшего участие в строительстве Тракторного завода в Волгограде. И знаете, этот инженер уверял меня, что путь, который выбран Советским Союзом, приведет к победе. Кстати, я бы хотел задать вам вопрос. Я слышал, что наш Художественный театр должен приехать на гастроли к вам. Может ли театр привезти мои «Кремлевские куранты»?

— Думаю, что это возможно, если там нет прямых выступлений против капитализма.

— Там есть встреча Ленина с Уэллсом. Вы, наверное, знаете, что такая была?

— Да, слышал.

— Уэллс высказывал Ленину прогнозы, что Россия погибнет. Уэллс, как вы знаете, ошибся и позже признался в этой ошибке…

Коулса разговор, видимо, не очень устраивал.

— Поговорите с Даулингом, это его сфера занятий.

— Я поговорю, но, может, вы нам скажете, почему в ваших театрах не играют современных русских драматургов? Дальше Чехова никого не ставят. — Погодин вытащил блокнот. — Вот я вам зачитаю, каких американских драматургов играют у нас.

Коулс слушал не очень внимательно.

— А вы не скажете, почему из программы ансамбля украинского танца были изъяты современные танцы по мотивам якобы советской пропаганды?

— Поговорите с Даулингом… Это не моя сфера.

Мы вежливо простились.

Уже совсем перед отъездом в Филадельфию мы посетили бывшего сенатора Бентона, издателя и владельца Британской и Американской энциклопедий.

Он жил в гостинице, в большом, многокомнатном номере. Человек острый, словоохотливый, внешне похожий на сбрившего бородку сатира, он принял нас радушно и сразу подарил по увесистому тому ежегодного энциклопедического сборника. Раскрыв британское издание ежегодника, он показал снимок триумфальной встречи Юрия Гагарина в Лондоне. Потом он долго, со всеми энциклопедическими подробностями рассказывал нам о Нью-Йорке. И это было интересно. Но любил он Чикаго. О Чикаго он говорил нежно.

— Вас там отлично примут. Я позвоню. Говорят, что вы были на сорокапятилетии Кеннеди. Это вас Даулинг, конечно, направил, заплатив по пятьсот долларов за билет? А вы знаете, почему такие дорогие билеты на этот не круглый юбилей президента? Демократическая партия имеет около миллиона долларов дефицита. Вот по случаю юбилея решили на билетах и покрыть. Вам это нравится?

Надо было торопиться, а Бентон хотел еще показать картины. И показал. Он поднял со стола массивный золоченый ключ и сказал:

— Ключ от спальни какой-то вашей императрицы.

Затихший под словесным напором Бентона Погодин вдруг оживился и, озорно мне подмигнув, сказал:

— Смотрите, обманут. У нас тоже есть ухари не хуже ваших.

Когда мы садились в машину, Погодин все еще улыбался:

— Ключик императрицы — и издатель Британской энциклопедии? Да, придется мне некоторых героев мужского пола в моем «Эйнштейне» переписывать. Шире стандарта получается…

«ЛУНА ДЛЯ БЕДНЫХ»

Еще в Нью-Йорке при составлении маршрута нам сказали: «Поезжайте в Филадельфию. После Нью-Йорка отдохнете, увидите красивый, спокойный город. Никаких особых встреч у вас не будет, поживете двое суток и поедете дальше, в Вашингтон».

Норман Казинс, издатель и редактор популярного литературного журнала «Сэтэрдей Ревью», посоветовал Погодину:

— А вам советую обязательно побывать в доме, где жил Эйнштейн. Вероятно, вам это поможет в работе.

Все оказалось так, как нам говорили: никаких особых встреч не было, но об отдыхе и думать было некогда.

Филадельфия — действительно красивый город, спокойный и нешумный. Очень высоких зданий здесь нет. Их запрещают строить, чтобы не нарушать общий вид города. Любое здание не должно превышать башню Пенсильвания. В городе много зелени, красивые парки. Живописные берега реки. Старое кладбище. Стершаяся плита, под которой лежит прах Бенджамэна Франклина. После бесцельного верчения по городу мы оказались в маленьком рыбном ресторане. В меню здесь числились крабы, лангусты, креветки и прочая океанская снедь. Вечером предстояло еще посещение театра, где мы должны были смотреть пьесу О’Нейла «Луна для бедных». Директор театра, его жена и две актрисы составили нам компанию. Наши собеседники были усталыми людьми. Очень искренними и усталыми. Каким должно быть искусство? Эта тема всплыла за столиком рыбного ресторанчика.

— К сожалению, наш профессиональный театр преследует исключительно развлекательные цели, — сказал директор театра. — Откровенно говоря, нам это надоело. Хочется, чтобы театр улавливал движение человеческих сердец и не опускал человека до уровня обезьяны.

— Очень хорошо, — сказал Погодин. — Согласен с вами. Я даже видел один такой спектакль в Нью-Йорке. Это — настоящее