— Я тебя люблю, — тихо возразил он. — Ты мне сразу понравилась, едва заявила, что прыгала с парашюта и не пошёл бы я в отработанные рудники. А потом… Я решил, что ты будешь моей. Любовницей, тогда думал я, но… Помнишь, ты предложила мне сыграть на чувствах Росинды? Знаешь почему на самом деле я согласился на сделку? Мне плевать было на Рос. То, что её можно купить, я давно знал. И ещё: я солгал тебе, хотя лепреконы не лгут. Умалчивают, говорят двусмысленно, но не лгут… Тогда, когда ты во сне целовала Эрсия, я-то целовал тебя! И был очень непротив продолжить… Я окружил тебя роскошью, но тебе было всё равно. Ты радовалась комфорту, но не восторгалась им. Тебе было плевать на меня. Ты смотрела на Эрсия, на Харлака, на Пушистика, но не на меня.!Мы спали в одной кровати, забодай меня сатир, но для тебя я был плюшевой игрушкой. Как же это меня… бесило! Я пытался купить тебя, разве ты этого не поняла? Честно, я не знаю, нравится ли мне, что ты не продаёшься. Купить проще, чем вот это всё. Но тебя нельзя купить. И всё же я всё ещё пытаюсь именно это сделать: квартира, машина… И отчаянно стараюсь не думать, что ты можешь всё бросить и уйти. Ведь теперь я тебе не нужен.

То есть… подождите…

— Нужен. Ты мне тоже нравился, Аратэ.

— А Эрсий?

— А Эрсий… ну он как… звезда, холодная, чужая, но красивая. Я знала, что между нами ничего не может быть, может быть, поэтому и тянулась. Ты ведь был обручён. Для меня это важно. И при этом был рядом. Тёплый и живой. Но у тебя была невеста, как бы я могла на тебя смотреть как на… парня, в которого можно влюбиться?

Аратэ снял тёмные очки, убрал их в карман. Глаза рыжика подозрительно блестели. Он осторожно поцеловал меня, вопросительно. Я отстранилась, положила ладони на его плечи и заглянула в лицо, ловя малейшие оттенки эмоций.

— Да, ты прав. Я долго-долго воспринимала тебя как друга, а поняла, что ты нужен мне и дорог, только когда потеряла. В тот же день поняла. Мне стало пусто. Понимаешь, вокруг семья, родители, братья, сестрички, а всё равно пусто. И когда ты вошёл в мой дом… у меня чуть сердце не выпрыгнуло от радости. Мне не нужен Эрсий. И не нужен никто больше, кроме тебя. Я сгласилась быть твоей женой, не потому что инвалид, а потому что поняла, что люблю.

Потянулась и поцеловала его, и мы всё целовались и целовались. А ветер трепал волосы и гудел, радостный и тёплый.

Элиста встретила нас шумом и суетой: шёл фестиваль тюльпанов, и в городе было много гостей. На площади Ленина, там, где пагода Семи Дней, раскинулись кибитки, в которых любопытным показывали нашу культуру, и танцы, и музыку, и продавали рукоделия. Аратэ купил нам национальные костюмы, бусы, и даже лук с колчаном. Мне кажется, он купил бы и лошадь, если бы там продавали лошадей.

Мы прошли под Золотыми воротами, очищая карму, посидели у фонтана Трёх Лотосов, а потом пошли в хурул — главный храм моей малой родины.

— Это Белый старец, один из наших богов, — пояснила я, когда мы остановились перед скульптурой.

И почувствовала некоторое напряжение в руке Аратэ. Ну да, у него как-то не складывались отношения со старцами.

Мы обошли храм по часовой стрелке — по большому и малому кругу, покрутили молитвенные барабаны — кюрде, запустив миллионы мантр… Убранство хурула вызвало у лепрекона неподдельное изумление. Яркое, разноцветное, оно резко контрастировало с архитектурой мира, в котором Аратэ родился. Я постаралась объяснить лепреконы основы буддизма, однако быстро махнула рукой на это бесперспективное занятие. Нет, атеисткой я не была, но для меня религия оставалась скорее святой традицией, памятью моих предков, чем-то таким, что нужно обязательно хранить, как хранят фотографии прадедов в фотоальбомах, однако религиозной я не была. Может, потому что выросла в Питере, далеко от корней, а может потому, что все стремления моей души уходили в спорт.

И Аратэ тоже не был.

— Знаешь, — признался он мне тихонько, когда мы вышли, — я так рад, что в вашем мире богов нет…. Ну или они не очень вмешиваются в дела живущих.

Оглянулся и осторожно добавил:

— Ничего не имею против богов, если те живут своей божественной жизнью где-то… там.

Я пихнула его локтем в бок.

А потом мы поехали к ээже, в её небольшой кирпичный домик на окраине Элисты. У калитки, выкрашенной синей краской, рос пирамидальный тополь, и я, смеясь, рассказала, что это «дерево обид». Первой традицию заложила я: когда чувствовала себя обиженной, забиралась в его рогатку и пряталась там, страдая. А отплакав и попереживав, снова бежала к родным. Младшие потом тоже стали так делать.

— Это очень удобно. Ты никого не расстраиваешь своим негативом… Давай устроим в нашей квартире чуланчик обид?

Аратэ распахнул руки:

— Вот, — заявил убеждённо, — это чуланчик. Для обид, гнева или радости. Это практичнее.

Я рассмеялась и ткнулась лбом в его плечо.

— Как ты мог думать, что я тебя не люблю?

По традиции жених со своими родственниками забирают невесту из дома родителей. Но у моих родителей не было дома в Элисте, поэтому Аратэ оставил меня у бабушки. Там уже ждали моя семья — они прилетели самолётом. И начались сборы и приготовления…

Мы решили, что для этой свадьбы, не официальной, а семейной, купим другое платье, и долго-долго выбирали фасон. Но ещё дольше — цвет. Аратэ хотел золотой, конечно.

— Пыжик, белый это… ну… цвет пустоты. Бедный цвет.

— Вообще-то белый включает все остальные спектры. Это очень и очень богатый цвет, — парировала я.

И Аратэ принял аргумент.

Я выбрала нежное платье из органзы, тафты и кружев поверх. С открытыми плечами, кружевами на широких лямках — то ли рукава, то ли воротник. Оно было таким нежным, воздушным и светлым, что я влюбилась в него с первого взгляда. А в сочетании с фатой… Я долго не могла оторвать взгляда от своего отражения. Настоящая принцесса!

Муж-жених подарил мне изящную жемчужную диадему. Подозреваю, что жемчуг был натуральным: мне кажется, Аратэ очень серьёзно относился к качеству ювелирных изделий.

И вот, на следующий день всё и началось.

Вот такое платье)) А в полный рост вот так: