этом. Сильные эмоции или боль прекращают действие, а потом наступает откат, - Крис рассказывал с явным неодобрением такого метода получения информации. - Его легко спутать с похмельем, поэтому прямослов обычно используют с винами или чем покрепче.

- А почему тогда он сказал, что на меня эта настойка не подействовала? Я же вроде на вопросы отвечала, и даже вполне честно.

- Тено, я видел людей под действием прямослова. Заторможённые движения, взгляд в одну точку, невозможно сконцентрироваться. Выглядит, будто человек напился и вот-вот уснёт. И о разговоре обычно не помнят. Вернее, о его содержании. На балу и после него у вас таких симптомов не наблюдалось. А у вас явно откат был, но на само зелье вы не отреагировали. Кстати, вы заметили, что голова заболела после заданных вопросов, и перестала, когда вас оставили в покое?

Я прислушалась к себе и неуверенно кивнула. Голова и вправду, перестала болеть.

- И ваш разнос тоже результат отката. Раздражительность и с трудом сдерживаемое желание прямо сказать всё, о чём думаешь. Это было неожиданно, но, признаюсь, полезно. Вы же без этой настойки вряд ли на такое решились.

- Как минимум, было бы другими словами и в более мягкой форме, - согласилась я. - Хорошо, что она редкая, мне до сих пор стыдно, что я на вас так накричала.

- Ничего страшного. Иногда это даже полезно, - неожиданно тихо ответил Крис.

До меня вдруг дошло, что последние несколько минут мы шли всё медленней, а под конец вообще едва плелись. Я обогнала спутника и заглянула ему в лицо. Бледный и измученно-усталый, он ободряюще улыбнулся.

- Всё в порядке, я просто немного устал.

- Крис! Вам же врачи запретили нагрузки! А мы уже сколько времени идём! Вы чем думаете? Свалитесь от переутомления, и что дальше? Такое геройство ещё от де Графа можно ожидать, у него мозги набекрень на тему долга и чести, он помирать будет, но виду не покажет. Но вы то!

Я осеклась под отеческой улыбкой.

- Меня опять откатом понесло? Но, всё равно, отдохнуть надо.

- Дойдём до тех брёвен, там присесть можно, - Крис указал на кучу стволов метрах в двухстах впереди у обочины. Мы медленно побрели к намеченному месту отдыха. Но не прошли и половины пути, как нас догнали три разукрашенных фургона. Хоть их и тащили тощие лошадёнки, запряжённые парами, двигались они вполне бодро. Возница первого фургона поравнялся с нами и затормозил, оглядывая.

- Подвезти?

- Денег нет, - выдала довольно грубый ответ.

- И не надо, - возница широко и открыто улыбнулся. - Садитесь, не бойтесь. Мы не кусаемся, а вам явно надо, - он глядел на бледного Криса. Тот никак не производил впечатление здорового и сильного. Казалось, держится на одном упрямстве, ещё немного и упадёт.

- Ладно, - фургоны и возница не выглядели опасными и подозрительными. А Крис долго не продержится. - Помогите залезть.

- О чём речь! - мужчина одним движением поднял де Вена и усадил в своеобразном тамбуре между козлами и закрытым фургоном. Почти сразу первый советник устало закрыл глаза и задремал, сползя на узкую короткую лавочку. Я сняла камзол и подложила ему под голову. Знаю я, что такое просёлочные дороги и отсутствие амортизаторов. Фургоны между тем продолжили движение.

- Отец? - кивнув на Криса спросил возница.

- Нет, - я отрицательно покачала головой. - Наставник.

- То-то я смотрю, совсем не похожи. Откуда идёте?

- Оттуда, - я махнула рукой назад. Голова снова начала побаливать от вопросов.

- Понятно, - протянул возница так, будто действительно понял не только откуда, но и почему. - А куда?

- В столицу.

- Ого! Что так далеко-то?

- Там домой вернёмся, - врать не хочу и не буду, но и всю правду выкладывать тоже нельзя.

Возница внимательно посмотрел на меня и опустил взгляд на мои руки, задержавшись на перстне. Без моего прямого желания он выглядел обычным массивным гладким кольцом, будто ювелир забыл нанести на него рисунок герба или печати.

- Понятно, - опять многозначительно сказал мужчина и замолчал, задумавшись.

- Меня Саннертон зовут. Можно просто Санни. Это, - он махнул рукой назад, - если ещё не догадались, странствующий цирк или театр, как посмотреть.

Занавеска, отделяющая фургон от тамбура, откинулась и оттуда высунулась молодая девушка.

- Что, Санни, опять бродяжек подбираешь? - весело спросила она и посмотрела на спящего Криса. - А он ничего, красивый.

- Что тебе, стрекоза? - ласково поинтересовался Санни.

- Клепсидра просила напомнить, чтобы ты не забыл сказать, что наш антрепрентёр сбежал, и что зарплата может серьёзно задерживаться! - девушка ещё раз посмотрела на Криса и скрылась за занавеской.

- Ну, раз Клепсидра так сказала... Предлагаю присоединиться к нам. Много денег не обещаю, сами слышали, но еда и крыша над головой будет. Мы тоже едем в столицу, так что нам по пути. Ну, что?

Я задумалась. Фургон бродячей труппы, это не комфортабельный дилижанс, но у нас здесь нет денег, нет ценностей на продажу, нет связей и знакомых. Чтобы заработать на проезд надо где-то осесть, теряя время. Идти, как есть - посадят за бродяжничество в первом же крупном городе, если раньше под кустом не помрём - есть-то надо. И зима сейчас, кажется, не в пример холоднее.

- Моё принципиальное согласие у вас есть, - сообщила результат размышлений. - Но окончательное решение всё же за ним, - я указала на Криса. Это с Эриком можно было не церемониться. Он вырос хоть и при дворе, но среди простых людей и был простым воином, к тому же без приставки "де" перед фамилией. Крис же из аристократов, ведущих родословную ещё до времён Первого. Решать за него не стану. Хоть и буду уговаривать в случае отказа.

Время до вечера пролетело незаметно. Санни развлекал рассказами из кочевой жизни, но из труппы больше никто не показывался. Встали лагерем на большой поляне и, на предложение чем-нибудь помочь, меня отправили с коротышкой клоуном в лес за хворостом для костра, так что рассмотреть циркачей также не получилось. Лес сухостоем не изобиловал и провозились с Юстафом, так звали коротышку, довольно долго.

Когда вернулась на поляну, ко мне сразу подошёл Крис и отвёл в сторону поговорить.

- Тено, вы это всерьёз?

- Вы о чём?

- О том, что хотите путешествовать с ними. Вы не шутите?