чем я мечтал, — это лечь в кровать с любимой женщиной и уснуть на неделю.

Главное, чтобы лишь рядом с ней.

Остальное не так неважно.

Выйдя из машины, я с силой захлопнул дверцу, подняв голову к небу, словно надеясь увидеть окна своей квартиры. Но они находились намного выше всех моих человеческих возможностей.

Я сделал глубокий вдох, постарался медленно выдохнуть через нос, чтобы немного усмирить неугомонный рой мыслей в своей голове.

Взглянул на часы — уже восемь утра.

Вспомнил, что обещал Элизабет прийти вчера в шесть вечера, и от этого, признаться, хочется самому себе вмазать в челюсть.

Твою ж мать.

Ну я же обещал!

Я знал, что она изо всех сил пытается спасти наши отношения, вытянуть нас из той ямы, в которую мы угодили.

Из-за меня и моих бесконечных проблем.

Я не мог не замечать, как ее улыбка тускнела, а в голосе появлялась нотка отчаяния. Это было как нож в сердце — я не хотел быть причиной ее страданий.

Но я обещал ей, что все исправлю.

И я без сомнений это скоро сделаю.

— Черт, — пробормотал я себе под нос, стараясь как можно осторожнее вытащить ключ из замка. Понимал, что могу разбудить ее или, еще хуже, напугать.

И, к сожалению, именно это и произошло.

Я, все же, ее разбудил.

— Привет! — произнесла она с улыбкой, как будто все было так, как обычно.

И я безумно был благодарен ей за это.

Лохматая и явно не выспавшаяся, она пыталась подавить зевок. А улыбка… Ее улыбка пробила меня на дрожь.

Я был так счастлив от мысли, что она моя.

Только моя.

Какой же я везучий сукин сын!

Я смотрел на нее, а сердце с каждой секундой сжималось все сильнее, заметив я ее опухшие и красные глаза...Я надеялся, что это всего лишь следствие недосыпа, а не слёз, которые я так не хотел видеть на её лице. Особенно не хотел быть их причиной.

— Привет, — ответил я.

Даже на простую улыбку едва хватало сил.

Я притянул ее к себе, и тепло, разлившееся в груди, охватило все тело. Однако я сразу учуял мерзкий запах от себя табака, который был слишком резким, и не хотел, чтобы она чувствовала это. Поэтому быстро отстранился, отметив, что сперва нужно будет сходить в душ, перед тем как лезть заново обниматься.

— Ты говорил, что придешь в шесть вчера… Я ждала, — тихо прошептала она, глядя на меня своими огромными глазами.

Я помню! Черт возьми, как же я это помню!

— Не получилось. Извини, — буркнул я, покачивая головой, чтобы выбросить образ ее губ и расстроенных глаз из своей головы.

Я поспешил на кухню, надеясь утолить жажду и отвлечься.

Видеть боль в ее глазах — это было невыносимо. Это ощущение можно было сравнить с убийством.

На самом деле, скорее с самоубийством.

— Что-то случилось на работе?

— Да, небольшие проблемы.

И втягивать ее в эти проблемы я не собирался — на ее хрупких и идеальных плечах не должны лежать мои проблемы.

Для этого у меня есть свои.

— Подогреть ужин? Может приготовить что-то другое? Что ты хочешь? — продолжала она, а я таял и мысленно скулил, как бездомный уличный пес, в душе от того, сколько звучало в ее голосе заботы, которая лишь усугубляла мою вину.

Я вздохнул, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, что на самом деле мне нужно. Но вместо этого просто молчал из-за глупого, необоснованного страха, что снова все могу испортить.

Идиот.

— Я могу сам. Иди ложись спать, — сказал я, краем глаза замечая, как с трудом она вообще передвигает ноги.

Значит, вчера весь день рисовала.

Я невольно усмехнулся, представляя в своей голове ее сосредоточенный взгляд, сканирующий бумагу, жестко поджатые губы и тонкие руки, грациозно парящие над красками и палитрой. Она напоминала фламинго, рисуя в своей любимой позе — с одной поднятой ногой. В растянутой футболке, доходящей до середины бедер, с разноцветными кляксами по краю, и с небрежным пучком или хвостом на голове — именно такой я любил ее и хотел больше всего.

Включив кофемашину, я замер, опираясь на кухонную столешницу.

Медленно вдыхая и выдыхая, пытался привести в чувство самого себя. Мне нужно было разбудить свой разум и немного встряхнуть сердце, чтобы оно наконец-то начало правильно регулировать мою любовь.

Кофе капал в чашку, наполняя стойким ароматом кухню.

Я вдохнул этот горький, знакомый запах и закрыл глаза, расслабив веки, позволяя себе на мгновение забыть о работе и о том напряжении, которое сжимало меня изнутри.

Ее глаза постоянно мелькали у меня в сознании, в которых я находил весь смысл своего существования… Возможно, она и не осознавала этого, или, может быть, ей вовсе не нужно было это понимать, но для меня она была единственной опорой и спасательным кругом, от которого я не хотел бы отрываться ни при каких обстоятельствах жизни.

Она была для меня как глоток свежего воздуха, необходимого для жизни.

И я не мог приставить, что однажды она могла бы уйти от меня.

Я дико ее ревновал, знаете, это животное чувство… Я готов был убить того, кто к ней подойдет. Убить того, кому она улыбнулась, того о ком она еще могла подумать, кроме меня. Обещал убить и ее, если она бросит меня и выйдет за другого.

Она должна была принадлежать мне.

И это не обсуждалось.

Кофе продолжал капать, создавая ритмичный звук, который успокаивал мою душу.

Я открыл глаза и посмотрел на чашку, наполняющуюся темной жидкостью.

— Я не хочу спать. Можем поговорить... — услышал я, и сжал челюсти, от того как дрожал ее голос, почувствовав себя полным отморозком. — Может разденешься? А я пока сделаю салат!

— Не нужно. Я выпью кофе и пойду спать, — обернувшись, признался я.

Я смотрел ей в глаза, ощущая, как ее небесный взгляд плавит все мои тревоги…

Ее улыбка, яркая и искренняя, вызывала ответную улыбку на моем лице, и в этот момент все казалось настолько идеальным.

Я глубоко вдохнул, собираясь с силами, чтобы сказать ей, как сильно я ее люблю, но резкий звук уведомления на телефоне внезапно отвлек меня, выбив из колеи. Все, что я хотел сказать забылось, и настроение моментально улетучилось.

— Я доделала работу для Хьюберта!

— Супер, — ответил я, делая глоток кофе и стараясь сосредоточиться на ее словах и на плавающих буквах на экране.

Глаза быстро бегали по сообщениям от Гарри, где он перечислял, что нам нужно купить и сколько долгов ещё предстоит вернуть. Какие