вещи, но потом они вместе плакали и мирились. Я в детстве всякого навидалась в доме Лорана. Видела, как Арман толкнул Ивон – она налетела на стеклянную дверь, разбила её и сильно порезалась. До сих пор помню… Это было ужасно. Столько крови… А потом у Армана сдало здоровье. Пить он не мог, гулять тоже. Он сильно располнел, начались проблемы с зубами. И лечился он на деньги Ивон. Она одна содержала семью. Много работала. И Арман заподозрил её в изменах. Стал следить за ней. Однажды Ивон улетела в командировку, так он додумался лететь за ней. Каждый день поджидал её возле отеля. Ивон делала вид, что не замечает его… В общем, всё было на грани. Арман начал принимать нейролептики и присмирел. Больше не параноил, за женой не следил. От таблеток совсем потерял связь с реальностью и на работу не возвращался. В какой-то момент Арман осознал, что долгие годы мучил семью.

Стал обливаться слезами, просить прощения у жены и сына. Признавался во всех грехах. Даже в выдуманных. Заявил, что должен искупить вину, и начал подбирать уличных собак.

– Собак? – Дима по-прежнему не понимал, к чему клонит Клэр.

– Да. В неделю притаскивал по три-четыре бездомные псины. Какова ирония! Считал заботу о животных искуплением, а в итоге окончательно превратил жизнь своей семьи в ад. Дом Лорана стал настоящим зверинцем. Ивон платила за походы к ветеринару, покупала клетки, корм, лекарства. Не могла просто так выставить собак на улицу. А Лоран носился, расклеивал объявления. Пытался их пристроить. Глупо, правда?

– Чем всё закончилось?

– Армана поместили в клинику, и Дюпре вздохнули свободно.

– И какие выводы сделал Лоран? Решил никогда не пить?

– Решил никогда не жениться, – тихо рассмеялась Клэр.

– Ясно…

– Прости. – Клэр почувствовала замешательство Димы. – Задумалась о Майкле и вот вспомнила.

– Не вижу связи.

– Ну, он ведь часто говорит, что откровениями искупает вину перед островитянами. А мне кажется, Майкл в итоге делает только хуже. Люди запутались.

– Да уж, – усмехнулся Дима. – Интересно, какую вину искупает Майкл. О чём он?

– Может, это óн случайно устроил пожар на «Амок Лайте»? – предположила Клэр. – Или не спас кого-нибудь в море. Мы ведь не знаем, с кем он плыл на пароме… Ладно, пора идти. И так задержались. А тебе ещё гоняться за твоим ходоком.

Выглянув из хижины, Дима убедился, что лагерь спит. Габриэль завершил обход. Голоса стихли, светильники погасли. На случай, если кто-то заметит отсутствие Димы и французов, Клэр заготовила сносное оправдание – скажет, что водила друзей смотреть на горящие биолюминесцентным огнём бухточки на юге острова, возле Столового утёса, где днём барангайцы добывали мидии. Её слова легко было проверить. Клэр давно обнаружила песчаные косы, заселённые крохотными перидинеями. Потревоженные малейшим прикосновением, они вспыхивали блёклым синеватым огнём. Достаточно пройтись по такому пляжу, и за тобой вытягивается светящаяся в ночи цепочка следов. Барангайцы придут в восторг, не станут придираться к нарушителям порядка и точно не заподозрят их в чём-то преступном, вроде строительства лодки.

Клэр растолкала Лорана. Француз, зевая, накинул на плечи Димин рюкзак и нехотя последовал за подругой. Втроём они пробрались на окраину лагеря, затем припустили и вскоре взобрались на гребень Южного Домашнего отрога. Дима торопливо переставлял трость и несколько раз оступался на каменистой тропе, но в целом двигался беззвучно. На гребне Клэр задержалась, осматривая лагерь. Уверившись, что их не преследуют, повела друзей дальше по скрытой тропке.

Через Висельный гребень шли гуськом, и поговорить с Клэр не удалось. Дима терпеливо ждал возможности вернуться к расспросам. Не удовлетворённый прежними ответами француженки, рассчитывал выудить из неё дополнительные детали – подозревал, что Майкл не упустил их в привычной дотошности откровения. Пока из слов Клэр выходило, что каждую эру единственный реликт последней эпохи всегда один и тот же. По меньшей мере, суть его назначения остаётся неизменной. Это живое существо. И оно создано, чтобы пробудить земное воплощение Наиукулуса, которое Дима предпочёл назвать на индуистский манер аватарой, провозгласить завершение эры и запустить её неизбежный крах.

Обычно Наиукулус пробуждается самостоятельно, и на месте его пробуждения появляется брешь. Учитывая, что брешь пребывает неизменной от первых дней эры, проще сказать, что Наиукулус в неё входит. Аватара растворяется в бреши, вспоминает свою беспредельную власть, а следом создаёт новую эпоху и благополучно засыпает. Всё продумано. Никаких вывертов не требуется. Однако брешь последней эпохи – особенная, отличается от предыдущих, ведь она ведёт не к созданию новой эпохи, а к созданию новой эры. Войти в неё сложнее. Раньше Наиукулус переходил из комнаты в комнату, теперь ему предстояло спуститься в холл, распахнуть парадные двери и выбраться на улицу. Лунатик сам предложил такое сравнение. И если верить Майклу, Наиукулус рискует застрять между явью и сном. Не проснувшись окончательно, он не сумеет войти в последнюю брешь, и для него это станет худшей из пыток. Он будет цепляться за созданный мир, блуждать среди разрозненных воспоминаний, превратит свой сон в кошмар, а заодно заставит страдать созданных им людей: «явит миру истинную силу исступлённого сознания».

Аватара примется повелевать народами, крушить города и творить бесчинства в надежде утишить внутренние терзания. Наиукулус останется смертным и будет убивать себя в надежде забыться, однако, обретя новое воплощение, даже в теле ребёнка не забудет того, что вспомнил, – едва покинув утробу матери, начнёт провозглашать божественные истины и возьмётся за старое. Будет метаться, не находя выхода. Обивая пороги бреши и не умея в неё проскользнуть. Это вполне согласовывалось с тем, что Дима слышал в перуанской экспедиции об особенности брешей: «В сердце мглы не входят те, кто защищён. Человек должен открыться. Оставить в прошлом и веру, и силу, и власть. К сердцу мглы входят беззащитными, обнажёнными. Любая привязанность закрывает путь к сердцу мглы. Ничто не должно вас отягощать». Злоключения аватары на закате эры можно понять. И последний реликт Наиукулус создал для того, чтобы их избежать, обеспечить себе плавный переход в новую эру.

Если верить Майклу, бреши и реликты притягивают разумных существ. Попав под их влияние, они селятся рядом и нарекают себя хранителями древнего знания. Получают к нему доступ, но весьма ограниченный, подобно тому как это случилось с амазонским племенем, охранявшим перуанское сердце мглы. Их видения нельзя назвать даже тенью истинного знания – так, набор искажённых картинок, из которых они складывают свои племенные предания и легенды. Однако общее представление о сути Наиукулуса они получают. Хранителями последнего реликта Современной эры стало земное племя, назвавшее себя детьми гор из рода Чёрных