ускользала от них. Утомительная работа и монотонный стук деревянных мялок не могли спрятать от острова, продолжавшего нашёптывать свою историю. Стоило бросить неосторожный взгляд – и под ним открывалась бездна, мгновенно утягивавшая Риту. Чем дольше было воздержание, тем более глубоким оказывалось новое проникновение. Рита испугалась, что однажды заплутает в видениях и не отыщет дороги назад, к лагерю, к родителям. Она ныряла на тысячи, десятки тысяч лет назад. Просматривала зарождение и развитие острова мгновенными скачками, в быстрой перемотке, в обратной перемотке – в любой последовательности. Настойчиво искала что-то в наслаивавшихся одна на другую картинках и не понимала, что именно притягивает её внимание.

Рита оказывалась на морском дне и видела сумрачную громадину безымянного хребта. Его сотрясали землетрясения. Из разломов вырывались потоки лавы, обращавшие воду в мутную взвесь и воздвигавшие новорождённые глыбы будущего острова. Глыбы сокрушались и вновь увеличивались, обрастали изменчивыми отрогами, каждому из которых предстояло закрепиться могучим контрфорсом. Вулканическая вершина дышала, на вдохе затягивая тонны солёной воды, а на выдохе выбрасывая лаву и поднимаясь всё ближе к морской поверхности. Недра стонали в зиждительных потугах, вздымали подводные тучи шарового шлака. Хребет освещался муаровыми вспышками, неистово рокотал и наконец выпростался наружу обгоревшим уродцем – взметнул к небу первые пики дымящихся скал. Их вулканические склоны торжественно накрыла светозарная россыпь морских брызг, и землетрясения прекратились.

Рита увидела долгие столетия тишины на острове, остывавшем от агонии собственного рождения. Увидела, как пассаты и ливни разгоняют клубы ядовитых испарений, а следом заметила случайного странника – молодую птицу, потерявшую направление в изменчивых ветрах. Отчаявшись, она клекотала в небе, пока не подметила прежде никому не известный клочок суши и не опустилась на гребень пустынного хребта. За первым странником появились другие. Они приучились строить на острове сезонные колонии; охотились в море, кормили крикливых птенцов, а в благодарность за приют удобряли камни свежим гуано и своими трупиками. С помётом на остров угодили крупные семена, размягчённые в желудке и готовые к немедленному пробуждению. Более лёгкие семена принесло муссонами. Рита наблюдала, как они прорастают и гибнут, как им на смену прилетают новые. Наблюдала, как растения белыми ниточками корней цепляются за выщерблины в базальте, умудряясь присосаться к тончайшей прослойке питательной смеси, как их безжалостно срывает ветром, подмывает дождями. Прошли века, прежде чем самая стойкая из трав прижилась на острове и покрыла его разрозненными лужайками. Миновали тысячелетия, и растительности стало больше.

Прибой подтачивал береговые кручи. Расступившись, они открывали безмятежные бухты, а перетёртые камни и коралловые обломки покрывали их кромку светлым песком. Рита с улыбкой следила, как к острову прибивает кокосовые орехи, упавшие в море за сотни миль отсюда и не меньше двух месяцев кочевавшие по волнам. Из них проклёвывались знакомые ростки нежных с виду и плотных на ощупь гофрированных листьев. В ловушку юных бухт затягивало плавучие мирки из ветвистых выворотней, перевязанных лианами и другими вьющимися растениями. Корни погибших деревьев приносили дёрн и спрятавшихся в нём жуков, мышей-полёвок. Они перебирались на сушу и радовались, не встретив соперников или кустов, обученных защищать свои ветви ядом, однако, как правило, погибали, не находя также и привычной пищи.

Разнотравные луга расцветали, а скудные урочища наполнялись зарослями топких малярийных лесов. На остров, занесённые непогодой, высаживались крупные хищники. Они пробавлялись мышами, успевали принести слабое потомство, но исчезали, так и не справившись с чуждым для них окружением. По хребту, отдалённо напоминавшему современный Креветочный хребет, и его отрогам, ещё меньше похожим на современные, разбредались оседлые птицы. Они меняли окрас, размеры, а потом вымирали в годы наиболее суровых тайфунов. Коловращение жизни не прекращалось. Появление выживших пассажиров «Амок Лайта» стало очередным этапом в судьбе острова. Они нашли приют на его берегах, занесли сюда семена своих культур, верований и тревог.

Рита заглядывала в глубь веков и возвращалась в реальность, пока не уловила главное – то, что прежде ускользало от её внимания. Истукан. Махалинг Бато. Реликт древней эпохи. Он всегда был рядом. Непоколебимый и неизменный. Испугавшись его постоянства, Рита нырнула глубже обычного. Остров исчез. Исполинский изгиб морского хребта изменился, а образовавший его разлом циклопических плит схлопнулся. Плиты вознеслись к небу необозримыми просторами суши, по ним прошла зыбь рубленых гор, рассыпались ледовые обвалы, прогремели гло́тки гигантских шерстистых и пластинчатых животных. Сотрясаемые, плиты вновь ушли на дно, не морское – океаническое. Рита летела сквозь время. Изредка замирала, чтобы оглянуться, и всякий раз видела подле себя Махалинг Бато, чьё происхождение уводило в необозримую бездну. Рита больше не погружалась, не парила. Она падала, и ничто не могло прервать её падения.

Рита угодила в западню. Как глупый кролик, ринулась в силки, почуяв сладкую приваду, а теперь без толку кричала, плакала. Рвалась из себя, будто могла отбросить тело и уцелеть хотя бы слабым отголоском своего сознания, жалким эхом. Картины пролетавшего мира смешались в единый радужный поток. Не было ни скал, ни моря, ни солнца. Но истукан оставался различимым. Он принадлежал настолько неисчерпаемой древности, что его не тревожило даже мельтешение тысячи веков. И чем дольше Рита всматривалась в его слепые глаза, тем более отчётливо слышала напев, исходивший из его громадного рта.

– Наи-уку-лус-с. Наи-уку-лус-с. Наи-уку-лус-с.

Истукан приближался. Нависал над Ритой, заслоняя прочий мир и готовясь её пожрать. Рита пробовала ускользнуть от Махалинг Бато, а потом правую руку обожгло огнём. Жар скользнул по телу, отдавшись острой болью в затылке. Рита очнулась. Увидела, что стоит среди цветущих вишен Палаванской рощи. За руку её держал Адриан – отступник Тёрнера, второй механик с парома, прежде задорный и улыбчивый, а теперь одичавший и обозлившийся. Голова кружилась. Мир вокруг успокоился, застыл, но перед глазами продолжали нестись отблески недавних видений. Рита пошатнулась. Подалась вперёд, чувствуя, как рот заполнился липкой слюной. Её вырвало.

Рита была уверена, что перед погружением в историю острова сидела на лужайке долины Святого Томаса, мяла рыбью кожу и слушала задорные голоса Димы и Лорана. Как и когда она добралась до Обзорного плато? Прошёл час, или целые сутки, или несколько лун? Быть может, не прошло и минуты? Дима и Лоран ненадолго отвлеклись, а когда подняли глаза, Риты рядом не оказалось. Едва ли они удивились. Рита умела ускользать бесшумно.

– Чудачка, – наверное, сказал Дима.

– Но хорошенькая, – просто обязан был ответить Лоран.

Рита почувствовала боль в руке, за которую её держал Адриан.

– Пусти.

Филиппинец не послушался.

Он изменился. Запустил себя. Барангайцы брились заточенными лезвиями мачете, мылись в банной хижине, стирали носильную одежду, не позволяя той пропахнуть потом,