время, я сразу поработил всех захваченных. От них удалось узнать, что им приказали перекрыть все дороги ведущие из княжества и никого не пускать, отпугивая людей тем, что в княжестве разразилась страшная и заразная болезнь. Подобными действиями они перекрыли информацию для других княжеств от простых торговцев и путешественников. С городами и деревнями поступили аналогично, заставив людей поверить в то, что им нужно сидеть в своих поселениях и не высовываться. Однако никакой информации о состоянии великого князя, столицы и удельных князей у этих ребят не оказалось.

Немного переварив полученную информацию, я решил отправить небольшие группы солдат на захват всех блокпостов. Пока я начал распределять людей, Жиманоа облетела княжество и сообщила, что нам понадобится сорок три группы на каждую из крупных дорог. А это значит, что для похода на столицу у меня не останется авиации. Поэтому план немного изменился.

Птицы и виверны повезли отряды по сорок человек с опытными командирами на захват блокпостов, а после высадки они должны вернуться к нам. Захват блокпостов я назначил на четыре часа утра, когда весеннее солнце ещё даже не окрашивает горизонт. Как говорится, в самый тёмный час, перед рассветом. Основная же армия двинется полноценно к столице быстрым маршем. До столицы нам от этого леса добираться около семи часов.

На поход придётся потратить почти две тысячи зелий выносливости, дабы сохранить боеспособность оставшихся элитных войск. Осадные машины и их экипажи мы решили тоже взять с собой на всякий случай, но разворачивать их против столицы будем только в крайнем случае. Как только были розданы все приказы, и птицы понесли солдат к их целям, наша армия, не особо скрываясь, выдвинулась на свой марш-бросок к столице.

По пути мы не встретили никакого сопротивления или хотя бы путников. Проходя мимо одной из деревень, я заглянул туда, и староста сообщил мне, что к ним приезжал отряд от великого князя, и его храбр приказал никому не выходить за пределы деревни под страхом смерти. Я попросил описать этого храбра, но староста смог описать только доспехи и шлем, потому что храбр их не снимал. И хотя описание старосты совпадает с доспехами Ярило и его товарищей, поведение описанного храбра выглядело странно, ведь дружинники любого из князей, когда действуют от их лица, всегда снимают шлем при разговорах с главами деревень или другими князьями, чтобы показать искренность намерений князя.

Спустя пять часов мы добрались до окраин столицы. Скорость нашей армии оказалась выше расчётной благодаря ровным дорогам княжества. Но мы будто шли по заброшенной земле: поля, которые должны были активно засеиваться, выглядели так, будто люди убежали с них, побросав все свои вещи; тут и там в полях валялись мотыги, брошенные плуги и даже в некоторых местах сумки с уже сгнившими запасами еды.

Мы, не останавливаясь на тщательную проверку полей, продолжили двигаться к столице. Во главе армии ехали я, Милослав, воевода Годимир, Лука и Дин. Иона со своим отрядом отправился на захват особо крупного блокпоста на главном тракте. Кассандру же, я отправил домой, потому что она пожаловалась на плохое самочувствие с момента попадания на территорию Древичского княжества. А Ю со своими людьми отправился искать причины ограничения магии.

Вскоре перед нами показались стены Древича. Однако стоило нам приблизиться, перед нами предстало страшное зрелище. На расчищенной поляне, где выстроены большие идолы богов Эрании, обычно использующейся для праздников, сложено множество тел. Сами идолы во многих местах порублены топором, опалены огнём, измазаны нечистотами и облиты чем-то похожим на краску, а к ним на разной высоте прибито несколько мертвецов. Милослав громко вскрикнул, спрыгнул с ламака и побежал к поляне. Я приказал всем быть начеку и отправился за мальчиком.

Подойдя ближе, Милослав остановился как вкопанный и смотрел на ужасное зрелище. К идолам были прибиты огромными деревянными гвоздями князь Бажен, весь совет из пяти волхвов, десять самых приближённых храбров князя, включая Ярило, Черноуса и Честимира, а помимо мужчин ещё и княжна Благонрава.

Все они выглядят так, будто висят здесь уже больше месяца, хотя связь с ними пропала всего неделю назад. На всех телах видны следы жестоких пыток. У князя отсутствует часть головы. На всех почти не осталось одежды. Вокруг идолов свалена куча безголовых тел; быстрым осмотром я понял, что это все тридцать один Безликий, отправленные мной на подмогу. А головы у них отсутствуют из-за принятых мер безопасности: в их шеи, как и у всех Безликих, были встроены взрывные кристаллы, срабатывающие либо при смерти, либо при попытке что-либо у них выведать.

Милослав громко заплакал. Я осторожно подошёл к нему и отвернул от страшного зрелища.

- Не нужно продолжать смотреть на это, малыш. – только и мог я сказать осиротевшему княжичу.

Мальчик продолжил громко плакать, послушно следуя за моей рукой. Я присел около него и поднял на руки, аккуратно обняв. Около нас остановилась наша армия и к нам стали подходить люди. Они неверяще смотрели на осквернённых идолов богов Эрании и жуткую участь, постигшую великого князя и его приближённых.

- Снимите князя Бажена и остальных с идолов и подготовьте к погребению по всем правилам. Остальные тела я уберу сам. – распорядился я.

- Как прикажете, князь Габриэль. – ответил воевода и стал отдавать распоряжения подчинённым.

- Учитель, ты можешь их вернуть? – сквозь слёзы выдавил из себя Милослав.

- Прости, малыш, но к сожалению – нет. Тела сильно пострадали и духи жизни говорят, что воскресить их невозможно. Максимум это сделать так, как делает Дин, но это не вернёт их и превратит лишь в бездушные марионетки. – честно ответил я маленькому княжичу, спросив совета у моих духов.

- Почему со мной такое происходит? Что я сделал плохого? – прокричал мальчик смотря в небо, а я только и мог, что прижать его к себе и успокаивающе гладить, потому что любые слова сейчас бесполезны, ведь он их скорее всего не услышит.

- Ты виноват в том, что являешься грязным язычником! А таких нужно уничтожать, во имя Всевышнего! – раздался громкий и насмешливый голос.

Я повернул голову в сторону откуда он исходил и увидел человека, стоящего на стене над главными воротами города. Это был мужчина, на вид ему около пятидесяти лет, лицо его покрыто шрамами, пяди рыжих волос обрамляют худощавое лицо, рот расплылся в хищной ухмылке, а карие глаза источают фанатичное безумие. Я сразу заметил на нём богатую мантию, которую на важных приёмах носил Бажен,