А Ульрик, сказала моя бабка, в своих амбициях потерял меру. Он задумал сделать так, чтобы Урвины никогда не лишились могущества. Планировал утвердить власть семьи навеки, устранив любые угрозы, стоящие на пути.

– Вернись, сын, – сказала Изабелла, глядя в глаза Оллреду. – Возвращайся домой.

Однако с ходу такое решение отец принять не мог. Требовалось время, и бабка согласилась дать ему поразмыслить спокойно.

Шерил с Хейлом не хотели отпускать Оллреда на Холмстэд, к Урвинам, ведь там он снова оказался бы среди змеев. Впрочем, их голос тут значения не имел.

Отец размышлял день. И когда Изабелла вернулась, он вскинул голову, выдохнул и отверг предложение матери.

Изабелла помрачнела, закрыла глаза. Подняла воротник куртки и вышла из дома. Однако ушла ненадолго – она возвращалась месяц за месяцем, а в один момент даже нарушила золотое правило Урвинов – стала умолять.

Опустилась перед сыном на колени и, взяв его за руки, посмотрела в глаза:

– Оллред, я умираю.

Отец ушам не поверил.

– Сын, мне остался всего один год.

– А как же лекарства ученых… – дрожащим голосом заговорил он.

– Даже они меня не спасут. Мы пытались.

– Но я…

– Ты должен вернуться на Холмстэд. Бери жену с собой, растите там сына. Титул должен перейти к тебе – и только к тебе.

Решительность отца дрогнула… но воспоминание внезапно становится мутным.

* * *

От удара током я возвращаюсь в покои к Гёрнеру и его люпонам. Перед глазами все плывет.

Гёрнер отходит к столу и садится. Устало опускает плечи.

– Что было дальше? – спрашиваю, подаваясь вперед в своем кресле. – А как же остальное?

– У нас есть не все воспоминания Хейла.

– То есть?

– Больше ничего нет.

У меня опускается сердце. Я уже привык видеть эти воспоминания. С упоением наблюдал за родителями в другой жизни, еще когда отец не зачерствел, а мать была юной и полной надежд.

Я хочу продолжения. Хочу знать, что дальше…

Однако с унынием понимаю, что больше их не увижу. Никого. Ни Хейла, ни Шерил, ни Оллреда, ни Элис, ни даже Изабеллу. Горькие слезы наворачиваются на глаза, и я закусываю губу, чтобы сдержать их. Не стану плакать, только не при Гёрнере. Хотя чувство такое, будто снова всех потерял. Мне нужно видеть родных живыми и счастливыми. Слышать их голоса.

– О том, что произошло дальше, вполне можно и догадаться, – скорбно шепчет Гёрнер. – Оллред принял свой долг и вернулся на Холмстэд. Вероятно, вскоре он уже пел «Песню падения», оплакивая мать и отдавая ее тело ветрам. Потом, выждав года два, стал воспитывать сына в традициях Урвинов. С младых ногтей тебя учили быть жестоким, как того требует жизнь. Готовили быть сильнейшим, доказывать, что твоя семья достойна вести за собой остальных.

Я сижу молча.

– Почти десять лет твой отец правил Холмстэдом, и остров процветал, пока однажды твой дядя не убил его и не узурпировал власть. Когда Хейлы прилетели, чтобы поднять вас с матерью из грязи Низины, Ульрик уничтожил и их. Сбил корабль в небе. А потом сжег и их домик, дабы лишить вас с матерью вообще всякого наследства.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я поигрываю стоящей передо мной на столе кружкой.

– Ты должен спросить себя, Конрад, принц Скайленда, каким ты хочешь стать? То, что в тебе есть от матери, – это твои моральные ценности. То, что в тебе от Урвинов, – жажда власти. Силы. – Он встает. – Если примкнешь к нам, вернем тебе корабль. Команду. Проведем обратно в Скайленд и дадим это.

Он достает из кармана крохотную стеклянную ампулу с иглой на конце и прозрачной жидкостью внутри.

– От тебя требуется только уколоть дядю. Здесь яд коброна, моего Анха. Противоядия не существует. Убив дядю, сможешь закончить эту войну. Станешь королем, однако отвечать будешь перед своим подлинным народом, Лантианской республикой. Вместе с Советом вы поведете Верхний и Нижний миры в новую эру процветания. Ты же видел воронку? Оружейники создавали ее, чтобы снять пелену смерти. Незадолго до прилета твоей эскадрильи мы поняли, как активировать устройство, и собираемся использовать его, Конрад. Устранить барьер между нашими народами. Пройдут годы, возможно, десятилетия, но в конце концов мир снова станет един.

Я помешиваю мясо в тарелке. Есть неохота. Несмотря на радость оттого, что я снова видел свою семью, с самого пленения аппетита нет.

– Предлагаешь стать пешкой, – тихо говорю я.

– Нет, – возражает Гёрнер. – Спасителем многих. Более важное дело и вообразить сложно.

Подцепив вилкой кусок белого мяса, я смотрю на него.

– А если откажусь?

Гёрнеру даже не надо отвечать. Судя по мрачному выражению на его лице, я отправлюсь к своим родным, а команда… Все это время моим людям сохраняли жизнь лишь в знак доброй воли.

Сопроводив меня обратно в мою комнату, Гёрнер встает на пороге.

– Даю время до завтра, – предупреждает он. – Думай.

Дверь у меня за спиной закрывается, и я остаюсь один в холодной комнате с каменными стенами. Однако я здесь не заперт. Так Гёрнер создает иллюзию свободы.

Разве что стоит выйти за порог – и за мной всюду следует охрана.

Последний месяц мне каждый день рассказывали о лантианском народе. Об их Совете и о людях вроде Брайс, которые хотели показать миру лучший путь. При этом Гёрнер раскрыл мне, что́ лантиане думают о Скайленде: что на островах живет слишком много фанатиков меритократии и для успеха мирного плана их всех следует устранить. А стойкость островов, так и не сдавшихся, несмотря на потери, лишний раз доказывает: упрямство и гордыня отдельных людей станет погибелью всего Скайленда.

Я расхаживаю по камере. На столе – заметки: я записываю все, что рассказывает мне Гёрнер. Во многих отношениях его план логичен. Он мог бы ознаменовать новую эпоху мира для Скайленда и лантиан. Мы стали бы сотрудничать, и война завершилась бы.

Однако буду ли я когда-нибудь по-настоящему в безопасности? Или меня устранят при первом удобном случае? И можно ли доверять Гёрнеру?

Дядя – низкий и жестокий человек, но он убивал только лантианских лазутчиков и солдат. А Гёрнер и Совет погубили невинных. Детей. Целые семьи. Гражданских. Как можно забыть ужас в глазах тех, кто сгинул вместе с Холмстэдом и Айронсайдом? Разве можно отмахнуться от того, что инженеры снизу сотворили зверей, убивших мою мать?

Целый месяц я слушал истории о Нижнем мире, о дедушке и наверняка знаю, что ни он, ни моя мама никогда не смирились бы с поступками Гёрнера.

Вздохнув, я сажусь на свою маленькую койку.

Некоторое время спустя облачаюсь в охотничью форму. Лантиане прихватили комплект с борта «Гладиана» и дали его мне. Надеваю облегающую серебристую форму и перчатки, натягиваю поверх черную куртку, на ноги – магнитные ботинки. Стоит выйти за дверь,