– Историю. – Он ненадолго зажмурился, прежде чем продолжить: – Это дополнительные занятия по истории. Главным образом. Руси и мировой, но…

– Но что?

Со стороны первых рядов послышались осторожные смешки и возня. Диль явно сказал что-то весёлое. Но Лена уже не хотела прислушиваться к его речам. Или не могла.

Она в упор смотрела на Мицкевича. Бледного и дёрганого. Лампа на его столе под пыльной гофрой тканевого абажура источала слишком белый, неприятный свет. Делала весь облик Вани болезненным.

Лена подавила понимающую улыбку. Все они, попадающие в кружок господина доцента, в конце концов, становились такими. Нездоровыми. Нервными.

– Мы… – Ваня вздохнул, словно собираясь с мыслями, а затем медленно проговорил: – Затрагиваем политологию и культурологию, конечно.

«Он хотел сказать явно не это», – с ноткой истерического веселья подумала Лена.

И Мицкевич потупил взгляд, будто разгадав её мысли.

– По-почему ты здесь? – мягко прошептала она.

– А ты? – огрызнулся он.

И отшатнулся. И теперь пришла очередь Лены придвинуться ближе к перегородке.

– Я хотела быть здесь, – напомнила она. – А ты ска-ка-азал, у тебя не было вы-выбора. Что это значит?

Его взгляд метнулся к доценту. И Ларина тоже посмотрела на того. Алексей Диль величественно восседал в кресле во главе кабинета, словно древнее божество. Его осанка, выражение лица и сдержанные жесты отличались от того, как он выглядел на лекциях. И глаза «кентавристов», которыми они смотрели на него, тоже говорили о том, что он был для них всех кем-то большим.

Мицкевич потянулся к тетрадке и быстро что-то в ней застрочил, прикрыв страницу рукой. А когда осторожно убрал ладонь, Лена увидела кривоватые буквы и пляшущие вверх-вниз строчки.

«Я здесь, потому что иначе у отца будут проблемы. И я больше не могу прогуливать пары».

Лена склонила к плечу голову, а пальцы потянулись к брови. Она перечитала написанное ещё раз. И ещё. Что-то неприятное и тяжёлое заворочалось под рёбрами. Какое-то дурацкое предчувствие.

Нехорошая догадка, скользнувшая в голову, заставила Ларину поднять на Мицкевича глаза. И она задала свой вопрос раньше, чем успела подумать, стоило ли это делать вообще:

– Каким образом твои п-пропуски могут по-повлиять на твоего отца? – И прежде чем Ваня успел ответить, она, не сумев скрыть усмешки, добавила: – Диль может на него по-повлиять?

Между ними повисла недолгая пауза, нарушаемая лишь вялотекущей беседой между Дилем и Рерих. Ларина слушала их вполуха, пока Мицкевич собирался с мыслями. Доцент и его ученица снова говорили про иглы. И у Елены кровь стыла от мыслей, как много мог Диль на самом деле знать о её мире. Потому что, если знал он, значит, знали и другие.

– Как обычный у-университетский преподаватель может на-навредить твоему отцу, Ваня? – прошипела она, не выдержав долгих метаний своего собеседника.

На лице Мицкевича проступила смесь раздражения, страха и… чего-то ещё. Следующие слова явно дались ему нелегко. Но у Лены не было никакого желания ему сопереживать. Больше нет.

– Ты не понимаешь, – пробормотал он. – Не понимаешь.

– Ну, так объясни.

Страдальческая гримаса делала черты его лица такими драматичными, что становилось тошно. Почему всё в этом городе напоминало чёртов спектакль?

– Мой дядя… мой отец работает в его компании, – пробормотал Ваня, бросая нервные взгляды в начало аудитории. – А мой дядя… в общем, это он… короче, я здесь из-за него, понятно?

– Т-твой дядя знает Диля?

– Ну…

«Крипта, да скажи уже это!» – У Лены задрожали пальцы, и она сжала руки в кулаки.

– Да. – Мицкевич опустил голову и заговорил так тихо, что она едва могла разобрать слова. – Мой дядя знает Диля и… и всех остальных тоже.

– Кого остальных? – Её голос сорвался.

Она догадывалась, о чём он говорит. То, что Диль занимался вербовкой, Лена знала уже давно, почти с самого начала. Ей всё это время лишь нужно было понять – вербовкой куда.

И Мицкевич, славный и милый Мицкевич, смышлёный разгильдяй, душа компании и любимец всего университета, оказался неожиданно близок к той тайне, которую она силилась разгадать уже многие месяцы. И он, чёрт возьми, ей всё расскажет.

– Это, – неуверенно прошептал он, бросив взгляд на сидящих впереди «кентавристов», – только подготовка. Мы… эти дополнительные занятия – часть кое-чего большего. И поэтому тебе не нужно быть здесь, понимаешь? У него нет на тебя рычагов давления. Никто из твоих родственников не связан с ними. Ты всё ещё можешь уйти.

Лампы на их партах едва заметно замерцали. И Лена резко потянулась за термокружкой к портфелю.

«Прекрати!» – велела она себе.

Мицкевич так сильно искусал себе губы за последние пару минут, что они закровили. Он выглядел потерянным и совершенно несчастным.

Ей было плевать.

– Он набирает свежую кровь, – еле слышно пробормотал он, уставившись в парту. – И он проводит отсев.

Мицкевич избегал смотреть на доцента, но оба они понимали, о ком идёт речь. Тем не менее Лена выдавила удивлённую улыбку, заранее зная, что выйдет из ряда вон плохо.

– О чём ты говоришь? – нарочито взволнованно прошептала она.

Ваня закрыл руками лицо. Лена сделала медленный глоток травяного настоя. Тело пробила такая дрожь, что зубы стучали о металлический край термокружки.

«Всё это время… – Она окинула собеседника долгим взглядом. – Ответы были прямо перед носом. Чёрт возьми!»

Альбина Сафаева. Миша Акимов. Проклятая секта Алексея Диля. Она металась между учебниками по истории и фарфоровыми мальчиками и девочками, пытаясь всем им понравиться. Таскалась на всевозможные пары, строила из себя отличницу, только бы выиграть побольше времени.

А могла бы выбить ответы в свой первый же день здесь. Прямо во дворе-колодце, где Мицкевич сидел и таращился на Диля и «кентавристов».

– Есть… организация. – Голос, который он наконец подал, звучал глухо из-за ладоней, всё ещё прижатых к лицу. – Никто не знает про неё. И… вообще, если ты вдруг решишь рассказать об этом кому-то, тебе не поверят, так что… – Он фыркнул: – Это звучит слишком безумно. В духе теорий заговора, – его тон казался почти весёлым. – Когда дядя рассказал мне, я думал, что он просто крышей поехал на старости лет.

Лена снова отпила из термокружки.

«Держи себя в руках, – твердила про себя. – Держи себя в руках!»

– Та-тайное правительство? – едко спросила она, когда Мицкевич снова ненадолго умолк.

– Нет. – Он опустил руки и посмотрел на неё. – Не совсем. Это другое. Там много влиятельных людей, да, но не… Непубличных, понимаешь? И я не… не до конца понимаю их цели. Они…

– Опричники? – бросила Лена.

Ваня дёрнулся так сильно, что стул под ним скрипнул. И Лена расправила плечи, окидывая его почти презрительным взглядом. Он боялся их.