У него не было никаких доказательств. А она больше никогда не останется с ним наедине.

В кабинете было душно, пахло старой мебелью и книжной пылью. Обтянутые потёртой кожей сиденья стульев скрипели от каждого движения «кентавристов». Наушники, зацепленные за перегородки на столах, были потрескавшимися и такими пыльными, что казалось, к ним не прикасались лет десять. Лена не понимала, зачем они вообще здесь всё ещё нужны. Альбина говорила, что этот университет никогда не страдал от нехватки финансирования. А в последние годы приток инвестиций явно усилился: во многих кабинетах появилось новое оборудование и свежая отделка.

Но только не здесь. Слава Предкам. Чем больше электроприборов работало вокруг, тем больше травяного настоя требовалось в себя вливать. Её давно уже тошнило от вкуса крепко заваренного вёха.

– Как я уже сказал ранее, – голос Диля был мягким и вкрадчивым, – сегодня мы снова поговорим об обрядах. Как элементах культуры.

Ларина не стала смотреть на доцента, хотя и чувствовала на себе его взгляд.

Что-то легонько коснулось ноги. Скосив глаза, Лена увидела, как Мицкевич суёт ей записку под столом. И не нужно было особо присматриваться, чтобы прочитать довольно крупное – «Какого чёрта, Ларина?».

Она неопредёленно мотнула головой, а потом сказала беззвучно, одними губами:

– Кто бы говорил.

Ваня возмущённо фыркнул. И согнулся над партой, принимаясь что-то активно строчить.

– Если рассматривать оккультизм как культурное явление, – говорил Диль. – а не исключительно как эзотерическую практику, становится очевидным: его корни гораздо глубже, чем принято думать. Мы можем проследить их до самых архаичных пластов дохристианской культуры – в том числе славянской, конечно.

Лена упорно на него не смотрела, хотя сердце забилось быстрее и от волнения потеплели ладони. Вместо этого заскользила взглядом по кабинету. Он был слишком тесным для места настоящих собраний. И присутствовало здесь всего восемь «кентавристов», очевидно, рассаженных по старшинству. Трое за первыми партами – четверокурсники, третий курс – дальше от Диля на один ряд. Лена, Акимов и Мицкевич сидели в самом конце. Здесь не было ни Семёновой, ни Рыкова, ни других членов «ближнего круга», как однажды назвала их Альбина. И Лена предположила, что Диль, вероятно, делит последователей на несколько групп. И занимается с каждой по отдельности. И это открытие Лене не понравилось.

«Всё ещё лучше, чем ничего», – успокоила она себя.

На парту перед ней приземлилась записка, несложенная – видно, Мицкевич не хотел создавать лишнего шума.

«Я говорил тебе держаться подальше», – прочитала она.

И, хмыкнув, быстро написала в ответ: «Но сам ты своим советам не следуешь».

– …Современный оккультизм – будь то в формате неоязычества, эзотерики, таро или ритуальной волшбы… – Кресло Диля скрипнуло.

И Лена вздрогнула, услышав его последнее слово. Не «магия», не «колдовство» – нет, он использовал именно…

– Ты не понимаешь, – едва слышно прошептал Мицкевич, перегнувшись через невысокую, разделяющую их перегородку. – У меня не было выбора.

Она едва не шикнула на него, сосредоточенно пялясь в столешницу и пытаясь не пропустить ни единой реплики Диля.

– …современный оккультизм, а значит, и современная культура, в том числе массовая – книги, фильмы, сериалы – часто заимствует именно ту структуру обрядов, что использовалась в древности: повторяемое действие, символ, слово, направленное намерение.

«Чёрт…» – подумала она. Доцент говорил так, будто…

– Это не то, чем кажется, – шёпот Мицкевича становился громче. – Не знаю, что он сказал тебе, но…

Она нервно дёрнула плечом, пытаясь дать ему понять – «не сейчас». Но Ваня упорно продолжал говорить, частично заглушая слова доцента:

– Не приходи сюда больше, ясно?

– …Вот возьмём, к примеру, самые, казалось бы, бытовые суеверия, – тон Диля стал ироничным. – Иголки и булавки – звучит безобидно, правда? Но многие верят до сих пор, что их нельзя принимать в дар, нельзя подбирать на перекрёстках. Если найдёте булавку или иголку воткнутыми в одежду, дверной косяк дома или мебель – вас кто-то сглазил. Воткнёте её определённым образом сами – защититесь от сглаза. Но современные поверья не взялись из ниоткуда. Они уходят корнями в архаические представления о том, что острые предметы способны «пронзать» не только ткань, но и намерение, волю, энергию. К тому же в разных странах и культурах мы обнаружим удивительное сходство и множество перекрёстных смыслов, особенно когда речь идёт о ритуальных инструментах…

Лена выпрямилась. Собственная иголка, незаметно загнанная в изнаночный шов рукава, стала вдруг ощущаться килограммовым грузом. Алексей Диль не должен был быть посвящён в подробности волшбы настолько.

– …обещаешь? – донёсся до него обрывочный шёпот Мицкевича.

Она чуть повернула голову и едва не отпрянула. Ваня наклонился к ней слишком близко. А ведь Лена и не заметила.

– …или магическая практика вуду, – продолжал с ленцой вещать Диль из-за стола. – Образ куклы, в которую втыкаются иглы, давно стал культурным клише, но за ним стоит очень конкретная идея: иглой можно зафиксировать волю мага, «приколоть» желание к человеку, связать с ним боль, страх, зависимость. Каждая игла – не просто предмет, а акт воздействия. А теперь перенесёмся в Европу. Всем наверняка знакома сказка о Спящей красавице. Как и все сказки, изначально она – устное народное творчество. Главная героиня уснула на сто лет, потому что уколола палец. Правда, о веретено. Но это не так важно. Веретено – символ судьбы. Нить – жизнь. А укол – момент перехода, вмешательства. Это не просто травма – это магический акт, в котором через укол активируется проклятие. И заметьте: веретено, как и иголки – женский, домашний, «невинный» предмет, и всё же он – орудие судьбоносного удара.

Диль замолчал ненадолго, прежде чем начать вдруг спрашивать первый ряд о других суевериях, с которыми они знакомы.

– Лена? – позвал Мицкевич.

Она подняла на него невидящий взгляд, нервно теребя бровь.

– Ты обещаешь больше не появляться здесь? – Его щёки были красными, то ли от переживаний, то ли от духоты. Некрасивые резко-очерченные алые пятна, проступившие на коже, в полумраке аудитории казавшейся бледной до синевы.

– Часто в‑вы говорите здесь о та-таком? – тихо спросила она, проигнорировав его слова.

– Что?

– …да, Катерина. Вы успели ознакомиться со сказками Джамбаттисты Базиле? – Голос Диля на фоне звучал, как сквозь толщу стекла. – Смогли найти там некоторые пересечения с поверьями, о которых вам рассказывала ваша бабушка?

Лена прикрыла глаза на мгновение, а затем снова повторила Мицкевичу свой вопрос:

– Вы ч-часто обсуждаете здесь всякие су-суеверия?

– Нет, – он запнулся, – Да. Мы обсуждаем и их тоже, но не всегда и…

– А что ещё вы о-обсуждаете?

– Лена, – он вздохнул и запустил пальцы в волосы. – Это…

– Ч-что ещё вы