почему? Он ночевал со мной в комнате. Он уходил выслеживать браконьеров.

Пятна оставил тот, кто мог войти в дом, контролируя себя, тот, кто искал причинившего ему боль.

Пятна мог оставить тот, кто умеет ходить бесшумно.

Никто не сказал мне, что это разные люди. Это мог быть один человек.

И был один, несомненно, и я безжалостно перемешала детальки картины, быстро складывая их снова.

«Спросите меня, я скажу, на месте его милости держал бы я этого Филиппа подальше от дома».

Алоиз недоговорил.

«От того, кто шастает по лесу как по дому, всего можно ждать».

Или по дому как по лесу. Он мог это иметь в виду. Алоиз не стал пугать меня, но счел нужным предупредить. Или рассчитывал, что я передам его слова мужу и тот услышит меня, раз не слышит других. У леди больше прав, чем у слуг, хотя бы в том, что она может…

Может…

Стать леди-рыцарем?

Ясные, чего они хотят от меня? – взмолилась я.

«Ходит бесшумно, ветка не треснет, половица не скрипнет».

«Половица не скрипнет…»

Кто открыл мою дверь?..

Глава двадцать седьмая

Филипп. Это Филипп.

Кто кричал в лесу в ту ночь? Я не знала. Это звучало как вопль, вой или рев. И Летисия – не была ли ранена она еще тогда, когда выскочила посмотреть, что происходит? В экипаже темно, я могла не рассмотреть на ее руке кровь. Летисия спасала меня не от того, кто нанес ей ужасную рану, – от себя самой. Ведь в карете не было ничего, обо что она могла бы пораниться, а оборотень в замкнутом помещении теряется – она сознательно загнала себя в западню. Просто я не должна была находиться рядом с ней.

«Летисия умерла. Ей нанес рану оборотень». Филиппу не понравилось, что я это говорю, но он ничего не мог со мной сделать. Неужели Летисия – истинная этого чудовища?

Филипп открыл мою дверь и ходил по дому бесшумно. Кровь на полу – его рук дело, я напрасно винила поварят. Вон она, моя картинка, теперь почти получилась, и все детальки ложатся на отведенные им места.

Филипп преследовал меня, но в лесу мы были с ним не одни. Браконьеры оказались моим спасением. Одного он прикончил практически на моих глазах, но были другие, те, которые скрылись, те, которые бежали и от меня. И если бы я пострадала, до правды в любом случае докопались бы. Браконьер мог прикрыться тем, что искал оборотня – и нашел, и указал бы на него, если бы не застрелил на месте.

Я не знала, как проверить, какие пули в моем пистолете, но в сказку о серебре я не верила. Оборотней убивали и вилами, и палашами. Значит, смогу и я, если от этого будет зависеть жизнь.

Карета остановилась, и наступила мертвая тишина. Невыразимая. Как будто во владениях Тьмы.

«Он смог».

«Кто?»

«Филипп. Филипп!»

Летисия, умирая, мне все сказала. А я не услышала ничего.

И доктор догадывался об этом – или мой муж, поэтому он приказал меня осмотреть.

«Что внутри, это неправда. Бегите, бегите!»

Что-то внутри. Что? Внутри кареты?

Я подобрала пистолет и выглянула в окно. Не должно было быть так пугающе тихо, если только кто-то, сидящий на козлах, не отчаялся. Не сбежал. Если не пошел убирать упавшее поперек дороги дерево. Все как тогда.

Что же внутри, что не так? Мне внутри никак не спастись?

А что сказал мне муж? «Мы открывали замки…»

Я толкнула дверцу кареты.

И Томас подозревал что-то. И Джаспер – наверняка. Все, все что-то знали, одна я должна сейчас спать сном младенца, а не ступать необдуманно в снег.

Я была в домашних туфлях и промокла мгновенно, но все равно сделала шаг, затем другой. Лес был таинственен и спокоен, черно-белый, тени деревьев от лунного света полосовали нетронутый снег. Ни следа, мне ничего не угрожает. Я всего лишь хотела взглянуть, кто правит моим экипажем. Каретой, которая везет королевские подати. То, что должно кому-то казаться королевскими податями. Но кому?

Оборотни… Кто ранил Филиппа? Другой оборотень, обычный зверь? Как все, живущие в нашем доме, знали об этом и молчали, или они держали язык за зубами не потому, что опасались Филиппа?

Кого еще не было тогда, когда напали на крестьянина, на Летисию, на самого Филиппа?

Кто охранял меня… от другого оборотня?

Беги, беги… как умоляла Летисия. Внутри все не так.

Я не знала причин, но могла предположить, что на самом деле происходит. Подати, в них было все дело, а еще в том, что остаться должен кто-то один. Старый самец, как это случается у зверей, и молодой сильный вожак. Тот, кого не было здесь уже много лет. Который женился, возможно, с какой-то целью, и эта цель мне тоже неведома, хотя она может быть проста – передать кому-то богатства, которыми владеет семья. Так все и есть, но сначала будет схватка.

Я успела пробежать несколько ярдов, когда экипаж неожиданно тронулся. Слишком медленно, слишком, что бы ни задумал мой муж, мне лучше скрыться. В темноте, в снегу, легко одетая, я выживу еще раз под лунным светом, я знаю, где укрытие, в котором меня ждут очаг и защита. Оно недалеко, а я опять борюсь за свою нелепую жизнь.

Я вновь увидела тень. Быструю, словно молния, мелькающую меж деревьев, и нет, я не смогла бы догнать карету, не стала бы догонять ее, но могла же я крикнуть? И выдать себя. Стоп, у меня ведь в руке пистолет.

И четыре выстрела я могу сделать еще до того, как моя жизнь оборвется. Я не напрашивалась ехать сюда, меня не спрашивали ни о чем, просто швырнули и сразу забыли, и это значит – я могу защищаться.

Мой муж дал мне в руки оружие – пусть не мне, Джеральдине, но он допускал, что на леди Вейтворт кто-то набросится, а все выстрелы попадут точно в цель. Я сбежала, нарушив его непонятные планы, но этим я могла спасти себя еще раз.

Я будто слышала хриплый басок – полковник ворчал на нас по-доброму, наверное, полагал, что все, на что мы способны – не свалиться с коня. И я не знала, как стрелять из этого пистолета, отличается он от ружья или нет, но, кажется, все сделала правильно.

Выстрел разорвал тишину, пуля выбила щепки из дерева, грохот пробудил воронье, раздраженные птицы заметались черной беспорядочной тучей, хлопая крыльями, а тень