— Я этому не верю, — вскричала она, — никто не умеет так любить.

Она замолчала, задрожала, дико осмотрелась вокруг и без чувств упала возле своего мертвого сына.

Поола с благоговением наклонилась к ней и поцеловала ее обожженный и окровавленный лоб.

Сильвестер обернулся к человеку, который был причиной всех этих бедствий.

— Я беру на себя попечение об этой женщине, — сказал он, — и о похоронах вашего сына.

— Как, вы сделаете это, — вскричал Голт, и краска разлилась по его мертвенно-бледным щекам, — Я прошу у вас прощения за все, что замышлял против вас, я это делал для моего мальчика; о себе я не очень заботился. Я не мог видеть, как он голодает и мерзнет. Забудьте прошлое, а в будущем я вас беспокоить не буду.

— Вот это хорошо, — сказал Бёртрем, подходя, — вы, наверное, очень устали, — дядя, проводите Поолу, а я сделаю здесь все, что нужно для этой женщины и ребенка.

— Благодарю тебя, — сказал Сильвестер, — я устал, и охотно передаю тебе мои обязанности. Эта женщина, несмотря на ее кажущуюся бедность, имеет большое состояние, — шепнул он, — пусть с ней обращаются, как с аристократкой.

Сказав это, Сильвестер взял Поолу под руку и увел ее.

XLIII. Решение

Они пришли домой и стояли в библиотеке.

— Поола! Прочли вы письмо, которое я оставил для вас на моем письменном столе?

— Каждое слово, — ответила она.

Он вздрогнул, и грудь его высоко поднялась.

— Вы прочли, — вскричал он, — и все равно пошли за мной в это опасное место?

— Да, — ответила она.

— Стало быть, вы не презираете меня? — воскликнул он.

— Я теперь только начинаю понимать достоинства человека, который до сих пор был для меня тайной, — сказала она.

Он покачал головой, а она продолжала с серьезным видом:

— Вопрос состоит не в том, каков был человек, а в том, каков он есть. Тот, кто для защиты невинного от стыда и горя не скрывает своего прошлого бесславия, достоин любви женщины.

Сильвестер печально улыбнулся.

— Бедняжечка, — прошептал он, — не знаю, гордиться или огорчаться вашей нежной преданностью. Мне было бы очень жаль лишиться вашего уважения, но это было бы гораздо лучше, гораздо лучше для вас.

— Зачем вы так говорите? — спросила Поола. — Неужели вы думаете, что я так пристрастна к удовольствиям, что не буду в состоянии разделить лишения тех, кого я люблю? Тем более лишения прошлого, — прибавила она, — которые со временем будут уменьшаться и уменьшаться, а счастье все увеличиваться и увеличиваться.

— Разве вы не видите, — продолжал он, — что, как ни снисходительно судите вы обо мне, вы никогда не можете быть моей женой, Поола!

— Нет, не вижу, — шепнула она, — если нас разделяет только ваше угрызение совести за прошлое. Человек, победивший себя, имеет право завоевать сердце женщины. Я ничего не могу сказать больше…

Она робко протянула руку. Он схватил ее пылко и прижал к сердцу, но не удержал в своей руке.

— Да будет благословенно ваше милое и благородное сердце, — вскричал он. — Господь услышит мои молитвы и сделает вас счастливой, но не со мною, Поола. Это невозможно. Я вас люблю — не смею даже сказать до какой степени, но любовь не может стать поводом для того, чтобы я принес вам несчастье. Ни одни только мои угрызения совести разлучают нас, мне предстоит бесславие, огласка, я был бы абсолютно бесчестным человеком, если бы подвергнул вас этому.

— Но я подумала, что все кончено, — пролепетала Поола, — этот человек обещал прекратить свои преследования…

— Он обещал, но он забыл, что моя участь не зависит уже от его снисхождения. Письмо, в котором изложен мой поступок, отправлено к мистеру Стьюйвесанту. Что бы мы ни говорили, чтобы мы ни делали, а отец Сисилии теперь знает, что имя Сильвестера запятнано.

Крик, сорвавшийся с губ Поолы, заставил Сильвестера наклониться к ней с отчаянной нежностью.

— Сердце мое разрывается, видя ваше горе, моя дорогая! — вскричал он, — я заслуживаю мою участь, но вы… вы что сделали!..

Он продолжал с принужденным спокойствием:

— Я должен сообщить мистеру Стьюйвесанту на кого из Сильвестеров должно пасть бесславие.

— Нет, нет. И в эту благороднейшую минуту вашей жизни вы хотите оттолкнуть меня от себя? — вскричала Поола. — Небо посылает нам великую и сильную любовь не просто так. — Она прибавила медленно и торжественно: — Вы завтра отправитесь к мистеру Стьюйвесанту не один, Поола Ферчайлд отправится с вами.

XLIV. В гостиной мистера Стьюйвесанта

— Недостоин?

— Да.

Сисилия недоверчиво посмотрела на отца.

— Я не могу этому поверить, — прошептала она, — нет, я не могу этому поверить.

— Дочь моя, — продолжал отец с необыкновенной нежностью, — я не решался говорить тебе это, боясь тебя огорчить; но теперь я уже не могу молчать. Бёртрем Сильвестер нечестный человек, и чем скорее ты его забудешь, тем лучше.

— Нечестный?

Голос Сисилии трудно было узнать.

— Мне тяжело сообщать тебе это после моего одобрения. Я сочувствую тебе, дитя мое, но ожидаю, что ты мужественно перенесешь это разочарование. В нашем банке произошло воровство…

— Вы обвиняете его в воровстве?..

— Нет, я его не обвиняю, но это сделал кто-то из сотрудников банка. — Кроме того, у меня появилась информация, что Бёртрем Сильвестер и раньше совершил один не самый честный поступок.

— Я этому не верю, — перебила Сисилия, — это невозможно, положительно невозможно! Он не мог сделать ничего подобного. Папа, лицо его открыто, взор ясен, это какая-то ужасная ошибка. Вы это говорите не о Бёртреме.

Отец вздохнул.

— О ком же другом могу я говорить? Хочешь прочесть сообщение, которое я получил вчера? Хочешь убедиться?

— Да, покажите мне, что вы получили против него, и я докажу вам, что это ошибка. — Это не ошибка, — пробормотал Стьюйвесант, подавая дочери сложенную бумагу, — это было написано два года тому назад, и я сам засвидетельствовал его, хотя не знал, против кого это. Прочти, Сисилия, а потом вспомни, что из моего сейфа в банке украдены денежные бумаги, которые мог взять только кто-нибудь из служащих.

Она взяла бумагу и поспешно прочла.

— Я не думаю, чтобы это сделал Бёртрем, — сказала она.

— Я сам хотел бы поверить в это. Но это сообщение, поколебало мое доверие, Сисилия. Молодые люди так легко сбиваются с пути в нынешнее время. Человек, который смог оставить свою профессию для того, чтобы жениться на богатой наследнице…

— Папа!

— Я знаю, он убедил тебя, что это для любви, но, когда женщина, которая нравится молодому человеку, богата, любовь и честолюбие трудно отделить. Теперь, милая моя, я сказал тебе все и предоставляю