моих каблуков, разлетающийся под высокими стрельчатыми сводами, кажется почти что оглушительным. И оттого — неуместным. Словно я нарушаю священный траур молчания, наступивший после того, как эти стены покинули последние живые голоса, а вместе с ними — последняя иллюзия надежды.

По пути из зала Совета, в который меня перенёс Моркарис после долгих уговоров, я так никого и не встретила: ни советников, ни стражников, ни слуг. Даже мои союзники куда-то запропастились.

Зато следы их присутствия остались повсюду.

Перевёрнутые вазоны. Рассыпанная по полу земля. Опрокинутые напольные светильники, из которых вытекло масло и расползлось по швам между каменными плитами. Сорванные и местами изодранные гобелены. Смятые ковровые дорожки. Брошенный у стены поднос с перевёрнутыми кубками.

И тела.

Их немного. Но достаточно, чтобы внутри меня всё неприятно сжалось.

Один стражник лежит у дверей с черепом, раскроенным почти надвое: по всей видимости, он поскользнулся на разлитом масле, а выпущенная из рук алебарда обрушилась лезвием прямо на его застывшее от ужаса лицо. Второй — посреди коридора, лицом вниз, с растоптанной кистью.

Неподалёку сидит женщина в дорогих одеждах, прислонившись к колонне. С первого взгляда она кажется почти живой. Если бы не одно «но» — тёмное пятно крови, расползшееся под рёбрами.

Ещё в нескольких шагах в неестественной позе лежит пожилой мужчина: его лицо вдавлено в камень, а на спине виднеются следы чужих подошв.

Их не убивали намеренно. По крайней мере, не всех.

Кого-то случайно сбили с ног. Кого-то просто затоптали. Кого-то в панике задели клинком, когда страх окончательно затмил голос разума и милосердия.

Я сглатываю, чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Дикари ещё не успели добраться до замка, а мои подданные уже сами начали истреблять друг друга.

И это, пожалуй, куда страшнее любой внешней угрозы. Потому что самая настоящая угроза уже поселилась внутри. В стенах этого города. Среди драконов, которые ещё с утра кланялись друг другу, спорили о власти и делали вид, что самое страшное, что с ними может случиться — это нищета на улицах.

Я подхожу к русоволосому юноше, намертво пригвождённому мечом к стене, и решаю проделать один трюк, которому меня недавно обучил вампир.

Хотя «трюк» — слишком невинное слово для того, что я сейчас собираюсь сделать.

«Это мой свадебный подарок, дорогая, — звучит во мне голос Моркариса. — Используй его с умом».

Я набираю в лёгкие побольше воздуха.

Концентрирую силу — ту самую, которой со мной поделился мой бог — в пальцах, отчего те едва не сводит от колючего холода. И прикладываю их к груди мертвеца.

— Прости, — произношу я тихо, чувствуя, как моё сердце сжимается от сожаления.

Наверняка, этот юноша никогда не мечтал стать нежитью.

Но и о мучительной смерти в бессмысленной давке, полагаю, он тоже не фантазировал.

Сила мгновенно срывается с моих пальцев, вопреки настоятельному предупреждению Моркариса: вливать её медленно, не спеша.

Она ударной волной врывается в остывшее тело. И мертвец выгибается так сильно и резко, отчего меч, приковавший его к стене, скрежещет о камень, а из его раскрытого рта вырывается сухой натужный хрип.

Я сжимаю зубы, не позволяя себе отдёрнуть руку.

Холод проваливается глубже, безжалостно захватывая каждый участок в худощавом теле: мышцы, сухожилия, кости, органы. И, наконец, достигает самого сердца.

Я открываю глаза, смотря на то, как кожа юноши покрывается тонкими серебристыми прожилками, будто под ней расползается ртуть. А моя — старческими морщинами: от пальцев до самого плеча.

Такова плата за силу.

И так будет до тех пор, пока я не стану женой бога.

— Восстань, Ликий, — приказываю я, нарекая его новым именем.

Имя ложится на мёртвое тело печатью.

Отныне этот юноша принадлежит мне.

Его тело дёргается. Сначала слабо, почти жалко. Потом сильнее.

Глаза распахиваются. Смотрят на меня сквозь мутную пелену.

Ещё час назад в них плескалась жизнь.

Возможно, они даже смотрели на кого-то с надеждой, вызовом и любовью.

А теперь они пустые и безвольные.

И почему-то от этой мысли меня тошнит сильнее, чем от вида расколотого черепа.

Я не отняла у него жизнь. Но мне всё равно кажется, что я отняла нечто большее.

Право на последний покой.

Право на то, чтобы он оставался мертвым.

— Обещаю, как только всё закончится, я отпущу тебя, — говорю скорее себе, чем ему. Потому что в нём нет отклика на понимание: он всего лишь низшая нежить.

Будь я сильнее, смогла бы создать таких же слуг, как у того Владыки из Лунной Обители: разумных, с остатками собственной воли и памяти.

Но Ликий не такой.

В нём нет личности, нет желаний, нет даже тени прежнего страха.

Он всего лишь пустая и послушная оболочка, созданная только для того, чтобы служить мне.

— Стой, — отдаю новый приказ, когда юноша пытается сделать шаг ко мне. И одним резким движением вырываю меч из стены и почти окаменевшей плоти.

Лезвие выходит с влажным отвратительным звуком.

Ликий покачивается, но не падает. Просто стоит и ждёт моего следующего приказа.

И в этот миг я ощущаю движение за спиной.

Едва уловимое смещение воздуха.

Чужое присутствие там, где ещё мгновение назад была только мёртвая тишина и чей-то валяющийся сапог.

Моё тело превращается в единый механизм слаженных движений.

Разворот. Шаг. Взмах.

Окровавленный меч разрезает воздух. И… замирает у самого горла незваного гостя.

Вместе с остальным моим телом.

Я цепенею на несколько мгновений.

Сердце ухает куда-то в желудок.

К горлу подступает давящий ком.

— Весьма неплохо, — произносит призрак моего прошлого, — ученица.

Несколько ударов сердца я просто смотрю на него, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть.

На глаза невольно наворачиваются слёзы.

Его лицо практически не изменилось: всё те же морщинки вокруг глаз, всё тот же спокойный взгляд, смотрящий словно сквозь меня, всё те же расслабленные губы. Только борода стала гуще.

— Армон, — выдыхаю я наконец.

И его имя царапает глотку так больно, будто я проглотила горсть мелких гвоздей.

Глава 85 ЛИАДА

Глава 85 ЛИАДА

Он стоит неподвижно. Не отступает. Не поднимает рук. Даже не смотрит на меч, всё ещё направленный на его горло.

Всё его внимание приковано только к одному — ко мне.

В голове вдруг промелькивают выцветшие картинки из нашего общего прошлого: тренировки, тихие вечера у печи, наши подшучивания друг над другом и… та злосчастная пещера, после которой оборвалось всё.

Такое ощущение, словно после нашей последней встречи целая