особенно рьяно: предали когда-то Ласбарн, предали и их, доносилось в перерывах между атаками на всех углах внутри крепости – и вообще по всей стране, стоило лишь немного вслушаться. Глупо было ожидать порядочности от народа, поправшего неблагодарностью тех, кто их взрастил, тех, кто дал им приют,и тех, кто помог им сокрушить приютивших, когда в этом возникла необходимость.

   Переломный момент в штурме, наконец наступил. Агравейн дал знак сигнальщикам возле себя и гонцам, с помощью которых поддерживал сообщение между командирами.

   - Переходите в наступление.

   Приказ был разнесен немедленно. Когда все было готово, отборные части, прикрываясь выезжавшими впереди обозными колесницами, начали выходить через ворота, блокируя боковые просветы тяжелой кавалерией, которая никуда не двигалась, а только не давала врагу попасть внутрь. За каждой из колесниц двигались по три дюжины стрелков и бронированных тяжелых пехотинцев, вооруженных длинными пиками. Они атаковали захватчиков, щетинясь, как ежи. На просвет у ворот сбегались орсовцы и аданийцы – словно в последнем глотке надежды попасть за ворота. И когда тучность массы полноценно разрoслась, Агравейн дал знак стрелкам и арбалетчикам заложить стрелы и болты с горящими наконечниками.

   Сайдр схватился за сердце практически в тот же момент. Он вовремя удержался, поймав равновесие с помощью опоры на посох. Агравейн поддержал друида со спины.

   - Устал, – выдохнул жрец, хотя и так было понятно.

   Агравейн с пониманием кивнул.

   - Отдыхай, Сайдр, - он оттащил друида волоком к внутренней части башни. - Отдыхай, почтенный. Теперь мы справимся наверняка.

   Они бы и так, наверное, справились, но к чему лишние потери?

   Когда орсовцы и аданийцы заполыхали, оборонявшиеся поспешили вернуться внутрь крепостных стен и спрятаться за воротами. От огня в рядах атакующих началась паника. Кони давили собственных хозяев, горящие и визжащие люди превращали происходящее в хаос.

   Таммуз, наблюдая издалека за происходящим, в кровь искусал губы, но смирилcя с очередным поражением:

   - Дай сигнал отступать, – приказал он помощнику, и вскоре над равниной загудели сигнальные рога.

   - Отходят, государь, – обрадовался Лот, весь в пoту и крови, продравшись к Агравейну.

   Король, крепко сцепив зубы, кивнул. Разговоры в состоянии, вроде того, в котором он пребывал, могли завести, куда не следует.

***

К ночи захватчики хоронили павших, а Таммуз, как мог убеждал остальных, что вскоре все образуется, и чертова твердыня падет перед их натиском. Ведь если они возьмут укрепление, за которое так отчаянно держатся архонцы, это раз и навсегда переломит ход войны. А они наверняка возьмут, потому что гонцы за Орсовским Змеем, непревзойденным знатоком военного дела, выехали уже давно, и вскоре первый генерал объединенных царств прибудет в их лагерь.

   Агравейн тоже прекрасно понимал, что Сайдр невечный, и однажды переутомление жреца может сыграть злую шутку: Сайдр затревожится плохому самочувствию, скажет, что его преемник ещё не готов занять место верховного друида, а раз так, более он не может рисковать здоровьем и силами. К тому же крепость действительно пора была сдать хотя бы за полной нищетой: взять здесь больше нечего, укрепления,так или иначе, ослабли от постоянных атак, а людей Агравейн все равно заберет с собой.

   Другое дело, что крепости могут быть сданы абсолютно по-разному. И даже в этом Αгравейн сумеет быть победителем.

   Пока Таммуз занимался почитанием павших, жрецы Ангората, за исключением Сайдра, создали видимость многочисленных дозорных огней в лагерях, будто бы все они, архонцы, ждут нападения и бодрствуют. Заклинание обмана,иллюзии, произнесенное дюжиной мудрецов, давало архонцам столь необходимое на побег время. Мираж рассеется к рассвету. Отдохнувшие с полудня до вечера бойцы и селяне к этому времени уже будут далеко.

***

Таммуз, видя ночь напролет костры архонцев, скрипел зубами: заносчивый выродок этот Агравейн! Действительно счастливчик! Не зря о нем так говорят! И дождь ему в помощь,и молнии, что сгорело все дерево осадных башен при атаке.

   Таммуз почти не спал,и потому провалялся без сил весь следующий день. К наступившей ночи всерьез задумался: вчера костров в крепости и вокруг неё была тьма, так что и на четверть мили к форту подойти страшно, а сегодня темно и тихо.

   Однако проверять, что там задумал Агравейн Железногривый, раз так затаился, Таммуз не пожелал. Εсли он предпримет ещё хотя бы один неудачный маневр, его растерзают или заколют кинжалами свои же. У него и так полно недовольных и дезертиров.

   Стало быть, лучше всего действительно дождаться Тиглата. Змей разберется, как быть.

   Змей, прибыв в лагерь царя, был зол и взбешен самой сутью приказа явиться немедленно со всеми людьми, которых прежде увел. Им нужны все силы, чтобы взять укрепление Железной Гривы в решающей схватке. Выслушав суть обстоятельств, Гор презрительно хмыкнул.

   - Идиот, - сказал он царю в лоб.

   - Не переходи границы, Тиглат, – осадил Таммуз. Прав он или нет, он царь, и этого достаточно, чтобы другим знать их место.

   Гор, впрочем, на тон государя никак не отреагировал.

   - Где Сафира? – спросил он вместо этого.

   Таммуз пожал плечами:

   - Я за ней не слежу.

   - Но она – главное представительское лицо в числе аданийских советников, - резонно намекнул Гор.

   - Я же сказал, не знаю! – огрызнулся Таммуз. – Она не разговаривает со мной.

   - Оно и понятно.

   - Прекрати уже комментировать и издеваться, Змей, – брезгливо выплюнул Таммуз. – Реши, как быть с крепостью – и на этом все.

   - С крепостью? - вдруг удивился Змей, будто услышал об этом впервые. – А как с ней быть? Войти, да и все.

   - В каком смысле?

   - В прямом, – жестко ответил Змей. - Дайте приказ двигаться к укреплениям.

   Таммуз скрипнул зубами, но последовал рекомендации. И действительно, в крепость они вошли безо всяких проблем – пустую, брошенную, без единой крохи зерна и капли воды, торчащую, как нарыв на теле выжженной и обглоданной вокруг равнины.

   Гор злобно оскалился:

   - Еще бы, – бросил он пренебрежительно. – Он хорошенько вас утер, ваше величество, – бросил взгляд сверху-вниз.

   Мог бы и не говорить, подумал Таммуз, чувствуя себя оплеванным с головы