чтобы сломить их хватило едва слышного шепотка.

Айони повернулась к Кошмару и взглянула на его меч:

– Продолжишь?

Тьма, которую мы с ним делили на двоих, окрасилась его весельем. Меч Кошмара взвился в воздух, и тисы откликнулись на его зов. Удар был такой силы, что треск, последовавший за ним, оглушил меня на мгновение: дестриэров сшибли с ног и втоптали корнями в снег. В небытие.

Я судорожно выдохнула, а Айони вздрогнула: из ее носа капнула кровь. Она сунула руку в карман и отпустила Косу.

– Это все? – спросила она.

Кошмар закрыл глаза, прислушиваясь к лесу.

– А Бесс… она все это видела? Должно быть, это было ужасно наблюдать…

Кошмар не удостоил ее своим вниманием. Он прочистил горло, готовясь снова обратиться к деревьям.

– Передашь ей, что я сожалею насчет Равноденствия? – Айони провела ладонью по лицу. – Мне становится дурно от одной мысли, что мы поссорились из-за Хаута, чтоб ему провалиться, Роуэна…

– Знаешь, златовласка, ты всегда нравилась мне больше всех. Но если ты сейчас не замолчишь и не дашь мне слушать, я велю деревьям заткнуть тебе рот ветвями.

Айони оторопела, а я замахнулась на темноту: «Ты умрешь, если проявишь вежливость?»

«Я уже мертв. Но да. Определенно». Он приоткрыл глаза и взглянул на Айони:

– Элспет читает мне нотации.

Сперва неуверенно, но все ярче и ярче, на губах моей кузины расцветала улыбка. И пусть она не могла этого увидеть, я все равно улыбнулась в ответ.

«Ну же, обними ее».

«Не доводи до абсурда».

Мгновение спустя Кошмар выпрямился и приложил палец к губам, предупреждая Айони хранить тишину. В лесу снова послышались голоса. Мужские крики.

– Да ради всего святого, Тирн, – призывал гулкий голос. – Прекрати трястись. Это всего лишь деревья.

Я рванулась вперед в разуме Кошмара: «Это голос моего отца».

– Всего лишь деревья? – откликнулся второй, резкий и язвительный, голос. – Когда это в последний раз хилый кустик у тебя во дворе сам вырывался из земли и пытался задушить тебя ветвями, Спиндл?

Я улыбнулась еще шире, узнав и этот голос: Элм.

– По крайней мере, кажется, лес не злится на нас, – третий голос принадлежал моему дяде, – и то хорошо… Ох, Владычица, еще один.

Между деревьев эхом прокатился влажный кашель.

– Не могу больше смотреть на мертвых дестриэров.

– Ха, – сказал Элм. – У меня по этому поводу совсем иные чувства.

Кошмар закатил глаза и коснулся мечом земли. Лес затих, грязь и снег осели.

Три фигуры вывалились из тьмы, словно корабли, попавшие в шторм. Потерпевшие крушение корабли, судя по их виду: ссутуленные плечи, связанные за спиной руки, покрытая кровью и синяками кожа, кое-где обмороженная до черноты. Все они хромали.

У Айони перехватило дыхание. Она бросилась вперед.

«Не скромничай, – проворчала я. – Иди, поздоровайся».

Когда Элм, мой отец и дядя увидели приближающихся к ним Кошмара и Айони, то пораскрывали рты.

Первым вперед дернулся Тирн. Со связанными руками он мог лишь выставить перед Айони и Кошмаром свою широкую грудь. От него несло потом, гарью и нечистотами.

– Айони, – прорыдал он. – Элспет. Мне так жаль.

Кошмар зашипел и отпрянул:

– Убирайся от меня, предательский паршивец.

«Хотя бы развяжи его».

Ворча, он протянул Айони свой меч.

«Я мог бы и зарезать его, возьмись я за это сам», – его разум полнился недовольством.

Айони разрезала путы своего отца, а затем освободила и моего. Эрик Спиндл был сдержаннее Тирна: он не бросился обнимать Кошмара, но вгляделся прямо в его желтые глаза.

– Что с тобой произошло, Элспет?

– Я потом объясню, – сказал Элм, затаив дыхание, пока Айони перерезала его путы. Когда его руки освободились, он встряхнул ими, взглянул на мою кузину и залился румянцем. – Привет, Хоторн.

Кошмар отобрал обратно свой меч и щелкнул пальцами прямо перед лицом Элма.

– Сосредоточься, Принц. Время на исходе. Исцели себя Девой – и мы должны попасть в комнату с камнем. Сколько павших дестриэров ты насчитал в лесу?

Элм с трудом оторвал взгляд от Айони:

– Что?

Кошмар стиснул зубы:

– Сколько…

– Четверо, – сказал мой отец. – Мы прошли мимо четырех мертвых дестриэров.

Айони встретилась глазами с Кошмаром, и ее лицо исказилось. Я знала, о чем она подумала: восемь дестриэров гнались за ней через лес; четверо лежали мертвыми на лесной земле; троих деревья раздавили позади нас – итого семь. Семь павших.

А значит, восьмой…

«Вот он!» – закричала я.

Он был в нескольких шагах, ступал неслышно, сжимая в руках короткий лук. Даже сквозь тьму, исходившую от его Карты Черной Лошади, я узнала его: это был тот самый дестриэр, что гнался за мной сквозь туман в Рыночный день. Тот, кого тогда подрал Кошмар. Ройс Линден.

Кошмар ударил мечом о землю. Но прежде, чем он успел повелеть деревьям, стрела Линдена сорвалась с тетивы, чиркнула по руке Элма и впилась в плечо Айони.

Она отшатнулась на шаг.

Кошмар рванул вперед одновременно с Элмом. Линден развернулся и выпустил вторую стрелу, но Кошмар, даже не замедлив шага, разрубил ее прямо в воздухе. Линден отбросил лук и выхватил два ножа. Но шаги Кошмара были столь быстры, столь отточены и полны ярости, что, когда он достиг Линдена и тела и клинки столкнулись, его непоколебимая сила опрокинула дестриэра на спину.

Череп Линдена врезался в корни. Он поднял полный ненависти взгляд. Кошмар вдохнул, занес клинок…

– Дай это мне, – сказал Элм, вырывая меч из его рук.

Медно-рыжие волосы упали ему на глаза. Он приставил клинок к груди Линдена и процедил сквозь зубы:

– Ты знаешь, как это бывает, ублюдок. Будь осторожен. Будь мудр. Будь добр.

Я зажмурилась, а когда открыла глаза, смертельный удар уже был нанесен. Лезвие пронзило сердце Линдена насквозь, и кровь хлынула из его тела прямо в лесную землю. Дестриэр закрыл глаза, захрипев на мгновение, прежде чем великий последний сон позвал его за завесу. Элм еще мгновение разглядывал его, а потом отвернулся. Он вернул Кошмару меч, и ему хватило совести изобразить раскаяние.

– Я сдержал обещание.

Когда они с Кошмаром вернулись к Айони, стрела уже лежала на земле, а рана в ее плече затянулась. Она держала в руках Карту Девы и постукивала ногой, прищурившись на Элма.

– Это было лишним.

Он хрипло рассмеялся и вдруг рванулся вперед. Обхватив лицо Айони ладонями, Элм наклонился и прижался к ее губам в лихорадочном поцелуе.

– Мне жаль. Я должен был пойти с тобой. Я совсем не умный. Прости, прости…

Мы с Кошмаром уставились на них.

«Кажется, мы пропустили кое-что важное», – протянула я.

«Хоть какое-то утешение», –