которого поддержал и приятель верзилы, аргументируя тем, что здоровяк раненый, а потому лучше ехать не в седле, а в повозке.

— Это чего еще? Я буду ехать в фургоне с этими беглыми? Да они же грязные, как черти! Да и эти… Пованивать уже начали. Нет, не полезу! А ты, Айвен, если тебе так хочется, сам и лезь туда. Как раз компания подбирается по тебе!

К Кристиансбургу они должны были подъехать не с востока, проезжая мимо фермы Майеров и усадьбы Киршбаумов, а с северо-востока, по другой дороге, но Пулавски распорядился:

— Значит так, волонтеры… Сейчас едете по домам, постираться там, почиститься, с родными повидаться. А послезавтра… Да, послезавтра с утра, я жду вас в городе в мэрии. Сейчас опять начнутся расспросы, вопросы, все эти чернильные дела. Вас тоже опрашивать положено. Пока все правильно не оформим, никуда не двинемся. Это дней пять пройдет, не меньше. Потом нужно будет этих черномазых везти к хозяевам. Ну, и опять же, полагающееся с них поиметь. Я решу, кто поедет. Все! Вперед. До послезавтра. Вам все понятно?

Глава 28

Когда уставший, пыльный, потный, провонявший дымом костра, Гюнтер завел коня в ограду усадьбы Майеров, первым, прямо у ворот, его встретил брат Генрих. Парень так обрадовался, что завопил:

— Кидди вернулся! — и бросился обнимать Гюнтера.

— Да чего ты… Меня и не было-то всего лишь месяц! — смутился юный рейдер — патрульный.

Откуда-то из-за дома вывернули Марта с Кейтрин. Младшая явно обрадовалась и этого не скрывала. А Кейт коротко улыбнулась и сразу же спрятала улыбку.

— Как ты, братишка? — продолжал его обнимать Генрих.

— Нормально. Только устал немного и грязный, как черт! — подмигнул он брату.

— Да, попахивает от тебя, Кидди, изрядно! — демонстративно сморщила носик Кейт.

А Марта просто молчала, улыбалась, глядя на него. Только так улыбалась, что, казалось: девчонка вся светится изнутри.

— Ну как вы живете, мои родные? — спросил Гюнтер.

Генрих пожал плечами, дескать, да, как обычно, живем. Кейт смотрела с интересом, как будто впервые увидев Кида, а Марта набрала воздуха, не иначе, чтобы донести до него все новости сразу. Но здесь из-за угла вышел дед Карл. Гюнтер дурашливо вытянулся, подкрутил несуществующий ус и гаркнул, приложив два пальца к полям испорченной шляпы:

— Рад приветствовать вас, господин унтер-офицер! Волонтер Майер из рейда прибыл. Жив, здоров, готов нести службу! — потом понизил голос и извиняющимся тоном продолжил, — Только мне уже послезавтра с утра приказано явиться в Кристиансбург. Разбирательства нам предстоят.

Вся молодежь явственно нацелила ушки: а что такое? Но дед махнул рукой:

— Потом расскажешь. Коня напоить, накормить, почистить.

— Есть, господин унтер-офицер! — снова козырнул Кид.

— Генрих! Натаскай воды в мыльню и затопи котел. Этому обалдую явно не помешает помыться, — и дед направился в дом.

Марта, подмигнув Гюнтеру, убежала следом. А парень, негромко окликнув Кейт, придержал ее за руку и поглядывая в окна дома — не видит ли кто — шепнул:

— Я так соскучился, Кейти.

Девушка улыбнулась, но вновь моментально стерла улыбку с губ, а за спиной Кида послышалось:

— С возвращением, Гюнтер! Как у тебя дела, мой дорогой? — «Блин! Тетя Сюзанна! Не увидела ли она чего лишнего?».

— Спасибо, тетя, все хорошо. Вот, прошу Кейтрин, чтобы постирала мою одежду, так как мне послезавтра нужно опять ехать. Да и подстричься бы не помешало, а то зарос как бродяга. Подстрижешь, Кейтрин? У тебя так здорово получается.

Девушка, действительно, уже несколько раз подравнивала лохмы парня — слишком уж быстро те отрастали. И пусть Кейт была никаким не мастером-парикмахером, но с ножницами управлялась, можно сказать, виртуозно. Не иначе как сказалась долгая практика домашнего пошива всего и вся. У Майеров большинство одежды шили на дому, покупая лишь ткани и экономя на покупках готового платья.

Вот так, сначала попробовав по просьбе Гюнтера, обычными портняжными ножницами и расческой, Кейт и приноровилась. Получалось далеко от результатов столичных барбер-шопов реальности, но вполне терпимо. И даже, можно сказать, красиво. Аккуратно, по крайней мере.

Кейт покосилась на мать, но не встретив возражений, уточнила:

— А где? У тебя в комнате?

— Может быть, сразу в мыльне? Ты бы меня подстригла, а потом я там и мыться останусь? — предложил Гюнтер.

— Вот еще! — фыркнула слушавшая их разговор тетка, — Ты думай, что говоришь, Гюнтер! Юная девушка одна в мыльне с пусть и совсем молодым, но мужчиной? Да и в твоей комнате?

Кид удивился, но вида не подал:

«О как! Еще недавно я был парнишкой, сопляком и щенком. Хотя — нет, тетка Сюзи никогда меня не обзывала, относилась всегда хорошо, по-доброму. Но все же… А сейчас уже — совсем молодой, но мужчина. Однако! Все-таки я правильно сделал, записавшись в милицию округа. Как сразу вырос мой статус, даже внутри семьи!».

Кейт слегка порозовела щечками, кинула быстрый взгляд на Гюнтера и с укоризной напомнила матери:

— Ну что ты, мама! Гюнтер же мой брат!

— Двоюродный, милочка! — тетя подняла палец, напирая на существенную, по ее представлению, разницу, — Двоюродный! Вы оба юны, а значит, склонны к разным сумасбродным поступкам. Нет, я сказала — не в мыльне! Вон, можно поставить табурет возле цветника. И светло, и ветерком обдувает. Там и подстрижешь Кида.

«Да, да… И видно со всех сторон. М-да… Как-то быстро она изменила свое отношение ко мне. Может, тетка что-то знает или о чем-то догадывается? Ну, о наших с Кейт «шалостях»? Здесь же даже не деревня, здесь вообще один дом с надворными постройками. Все и про всё знают. М-да… Вышел из доверия Лаврентий Палыч Берия!».

Пока Гюнтер расседлывал вороного, пока поил и кормил его, пока почистил — тщательно, без спешки, Генрих уже раскочегарил котел в мыльне, натаскал воды.

Поначалу Плехов предполагал, что здесь, как и в русских деревнях, воду таскают прямо из речки или пруда. Но ошибся: и здесь отдельно взятая американская ферма давала сто очков вперед русскому крестьянскому быту.

Метрах в пятидесяти от дома Майеров протекал полноводный ручей. Когда-то давно Майеры-старшие соорудили здесь небольшую плотину, и образовался неплохой пруд — даже какая-то рыбешка в нем завелась. В пруду поставили мостки, а на берегу — изрядную, метров в шесть высотой бревенчатую вышку, которую венчала дубовая бочка весьма немалых размеров. По мнению Плехова, этак «куба» на три вместимостью.

По семейному преданию, дед Иоганн с сыновьями, то есть дядьками Гюнтера, которые в то время были еще мальчишками, «ваял» эту бочку трудно — очень уж размер ее был непривычен, выбивался из ряда вон, относительно обычных заказов.