Ведьма покачала головой:

— Самая настоящая. Один заезжий торговец из дальней страны расплатился за услугу. Такой нет ни в Чертолье, ни в Славии. Даже в той стороне, откуда она родом, — очень редкая, ее собирают на скалах у глуби, где живут особенные пауки. Торговец рассказывал, что их паутина прозрачная, но очень прочная, сносу ей нет.

— Такая редкая и на окно? — удивилась Крада.

— Это еще одна ее особенность: ткань обязательно должна храниться на солнце и ветре. Если спрятать в сундук — быстро испортится.

— Надо же, — покачала головой девушка, не в силах оторваться от нежной невесомости, которую она все оглаживала в ладонях. — Каких только чудес не бывает!

Рита засмеялась:

— Твоя правда.

День прошел незаметно, уже клонился к вечеру. Крада, распаренная и объевшаяся, зевнула, выпуская из рук нежную паутину.

— Да ты совсем валишься с ног, — сказала ведьма. — Надеюсь, твои сны будут сладкими.

— Я не вижу снов, — пожаловалась Крада.

— Совсем? — ведьма внимательно посмотрела на нее.

Девушка кивнула.

— Что-то подобное я сразу увидела в тебе, — покачала головой Рита.

— Что?

— Глухую стену, образно говоря. Я чувствую, что кто-то сознательно закрыл твой путь в иную память.

— Что значит — путь? И иная память? Это вообще — плохо?

Ведьма уже знакомым жестом мягко потрепала ее по макушке:

— Все зависит от того, хотели ли тебя защитить от чего-то невыносимого или не пустить туда, куда ты должна прийти.

— В весты меня уже не пустили, — напомнила Крада.

— Это явление того же порядка, — Рита прямо обожала изъясняться несуществующими и абсолютно непонятными словами. — Я мало что знаю о богах, только чувствую. Иногда больше, чем хотелось бы. Так вот, в тебе я чувствую очень древнее, такое, что заглянуть в него невыносимо жутко. И в то же время — теплое, родное. Очень светлое. Не знаю, как тебе это объяснить… В моей жизни когда-то давно был человек, к которому я чувствовала то же самое… Ладно, девочка, прости, если напугала тебя. Ложись-ка ты спать… А у нас с Волегом еще много дел. Отдыхай.

Рита вышла из горницы. И это даже обрадовало Краду. Ей хотелось остаться одной с того самого момента, как ледяные руки Волега на берегу озера прожгли ее через кожу. Во время ужина она не могла ни смотреть на него, ни не смотреть. Что-то перевернулось в Краде, когда он то ли схватил ее, то ли схватился за Краду с таким отчаяньем, словно прощался навсегда.

Ведьма весь вечер косилась на их припухшие, сразу обветрившиеся губы, но молчала.

Крада хотела подумать о том, что же случилось, и как быть теперь дальше, но провалилась в глубокий сон, едва коснулась подушки, от которой шел запах трав. Мелисса и лаванда. Как не узнать — батюшка набивал постель тем же.

Несмотря на то, что Крада сообщила Рите о своей особенности не видеть снов, в эту ночь ей все-таки приснилось. Второй раз в жизни, если считать ту странную дрему в виталище у Лукьяны.

Волег. Он стоял перед ней на коленях, по пояс голый и окровавленный, а из спины у него торчали два обрубка от крыльев. Редкие слипшиеся перья щетинились острыми лезвиями, незажившие срезы сочились черно-зеленым гноем.

— Прости меня, Крада, — как совсем недавно на берегу озера сказал Волег, но в этот раз в нем не было жара, а только одна сплошная боль. — Я предал тебя… Или не тебя… Я запутался…

Далеко в лесу ухал филин. Крада вскочила на кровати, словно ее подбросило. Если это то, что люди называют «сном», она ничего такого больше никогда не хочет испытывать.

На лбу выступил пот, а во рту все пересохло. Крада встала, босиком вышла из светлицы. Помнила: в большой горнице стояла бадья с родниковой водой, в ней плавал ковш. Девушка осторожно, чтобы никого не разбудить, прошла по выросшему накануне коридору. И у самой горницы остановилась. Во всей избе было темно, нигде не горело ни лучины, но здесь кто-то беседовал.

Крада прислушалась.

— Какого шиша, Волег! — в голосе Риты не было привычной насмешки. Она звучала очень жестко. — Я пошла тебе навстречу, когда ты решил пойти снискать славы в князевой дружине. Хоть и против предков, да и сама честь князя Славии — вещь очень сомнительная, тем не менее, я на все закрыла глаза. Подвергла и тебя, и себя огромному риску. Но — шиш с ним — твое счастье мне всего дороже. Но зачем полез в самое нутро гнусности? Не ожидала от тебя…

— Я не знал, что это окажется она, — как бы Волег не храбрился, а выстоять два круга против Риты у него точно была кишка тонка. Голос-то еще не начал срываться, но звучал виновато. — Что будет такая, думал: поганая, страшная, порочная. Что подвиг совершаю во имя князя. А тут… Ты видела? Глаза — озера, вся нараспашку, всем кидается помогать, дурочка наивная…

Кого, интересно, кречет с таким чувством дурочкой костерит?

— Поздно, Волег, — опять донесся до Крады приглушенный голос Риты. — Что бы ты ни предпринял, самое гадкое уже сделано. Это не исправить никак. Точка невозврата пройдена. Она не простит, когда все равно узнает, что ты…

— Я остановлю это, — ответил Волег упрямо. — Она не пойдет…

— Но зачем тебе тогда возвращать зеницу? Ты можешь не выжить. Мало кто решается на это и один-то раз. Уходите в Городище или к Капи, там вас никто не тронет, не посмеет, ты же знаешь… И не говори ей, тогда все обойдется. Что в Славии затевалось, там и останется.

Крада не видела, но ей показалось, что Рита скорбно качает головой. О ком ведьма говорила «Узнает»? Что такого ужасного совершил кречет?

— Я вернусь, — после недолгой паузы ответил он. — Один. Если не вернусь, другого пришлют. И это дело чести, Рита. У меня есть честь. Я готов ответить за то, что не оправдал.

— Это выйдет тебе боком… Может, даже…

— Рита, я все равно сделаю то, что решил. Выполни мою просьбу и еще… Задержи Краду как можно дольше. Пожалуйста.

О, а теперь они говорят о ней. Это вообще становится все интереснее и интереснее. Зачем Рита должна ее задержать? Не иначе, как Волег задумал что-то очень