всех. Это не легко пропустить, когда видишь. Это не то, о чем я шутил бы. Мой член не...»

Я ударил его по плечу и рассмеялся. «Убирайся отсюда, ты, мудак. Будь осторожен. Звони каждый час», — напомнил я и смотрел, как он садится в внедорожник. Он помахал и снова показал мне средний палец, его улыбка была, возможно, самой яркой, которую я видел на его лице с детства.

Глава 26. Сейдж

Как хороший мальчик, я звонил каждый час. В последних звонках я получал только ворчание в ответ от Кама. Большой парень наконец отключился. Мои собственные глаза начали слезиться от усталости, но чувство спокойствия нахлынуло на меня, зная, что я направляюсь к завершению этой главы моей жизни.

Beautiful Way от You Me At Six заиграло из динамиков, и я постучал большим пальцем по рулю, размышляя о прошедших двадцати четырех часах. Какой же был адреналин. Мое единственное сожаление было в том, что я отвлекся, когда Брайс появился, и Рыжая снова пострадала от его рук. Я дико ухмыльнулся, вспоминая, как он закричал, как маленькая сучка, когда я оторвал его жалкий член. Если бы я знал, что силы Рыжей были подавлены, я бы скинул его задницу с того обрыва, когда пролетал над ним, чтобы спасти мою девочку.

Он бы разбился, и результат был бы тем же, но, черт возьми, была какая-то суровая поэтическая справедливость в том, чтобы оторвать его орудие изнасилования и задушить его им. Я знал, что Брам безумно завидует. Он хотел быть тем, кто покончит с этим жалким ублюдком.

А затем, сладкие боги, секс. Я не ожидал этого. Даже во время нашей игры в «Правду или действие» я пытался держаться на расстоянии. Я предал большинство людей в этой комнате и все еще чувствовал себя самым большим куском дерьма на земле. Но, черт возьми, ведьма видела меня. Человека под маской. И она не убежала, о нет, она, казалось, любила каждый проблеск настоящего меня.

Лучший человек сказал бы ей бежать. Думаю, мы все знали, что я никогда не буду этим человеком.

С Фишером все было по-другому, и у меня был глубоко укоренившийся страх, что он больше не нуждается во мне так, как раньше. Фарис больше не был частью его, и я уже видел тонкие изменения в поведении моего мальчика. Он держался с большей уверенностью, смеялся без колебаний, свет в его глазах наконец зажегся.

Наши сексуальные отношения были построены на наших потребностях. Моей потребности доминировать, чувствовать себя полностью контролирующим, и его потребности чувствовать абсолютно ничего. Конечно, он чувствовал секс и наслаждался им, но это было подпространство, за которым он гнался. Это отключение от тела, безопасное место, которое я предоставлял ему, где он мог просто существовать. Теперь, когда был шанс, что я больше никогда не испытаю этого с ним... Это было похоже на то, как будто моя грудь треснула, и я не мог глубоко вздохнуть, но у меня была надежда. Надежда, что мы сможем это исправить.

Боги, он был в ярости перед тем, как я ушел из дома. Когда я поднялся наверх, чтобы быстро принять душ, я нашел его стоящим в ванной, ожидающим.

«Не делай этого», — сказал он, и его глаза сверкали от ярости. Он был в ярости.

Я вздохнул, поворачиваясь и кладя полотенце и чистую одежду на стойку.

«Я должен».

Кряхтение вылетело из меня, когда он, блядь, ударил меня по почке.

«Какого хера?» — прорычал я.

Фиш ткнул пальцем мне в грудь. «Ты не можешь этого сделать. Это плохая идея. Ты ведешь себя как упрямый мудак! Твой отец мертв, Слоан. Отпусти это».

«Отпустить. Это?» — прорычал я, мгновенно чувствуя защиту.

«Да. Черт. Просто позволь Браму или Холу перенести тебя туда и покончить с этим. Сейчас не время разделяться. Это чертовски глупо».

Я закрыл глаза и заставил свое сердце успокоиться. Оно колотилось так сильно, что, наверное, Кай слышал его в соседней комнате.

«Это то, что я должен сделать. Я не ожидаю, что ты поймешь».

Его руки сжались, когда он уставился на меня. «Ты не ожидаешь, что я пойму? Ты слышишь себя сейчас?» Он покачал головой и провел рукой по этим кудрям, по которым я так скучал. «Ты мудак. Неужели ты не видишь, что я единственный человек во всем этом доме, который понимает тебя? Я знаю, почему ты это делаешь. Ты думаешь, это исцелит тебя, что ты будешь свободен после этого. Восемь часов, и все, да? Да?» Его голос повысился, когда он толкнул меня, и я отступил, мои ноздри раздулись от его явной попытки разозлить меня.

«Это не сработает. Так жизнь не работает! Каждому достаются паршивые карты, и все, что мы можем сделать, это блефовать или сказать "к черту" и поставить все фишки, позволяя картам падать, где им суждено, потому что независимо от результата, ты получаешь те карты, которые тебе даны. Ты не можешь это изменить». Его грудь вздымалась, и мы были на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. Это была самая сильная эмоция, которую мы показывали друг другу с тех пор, как все пошло к черту.

«Я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, Фишер», — сказал я ему, глядя в его глаза.

«Пошел ты. Если бы я был тебе небезразличен, если бы мы были тебе небезразличны, ты бы не делал этого в одиночку», — резко сказал он, прежде чем повернуться спиной и направиться к двери.

Да, пошел он. Мои пальцы обхватили его бицепс, и я развернул его, кружа и прижимая к стене. Моя рука поднялась и обхватила его шею так, как он любил.

«Слушай меня, и слушай внимательно. Единственная причина, по которой я делаю это, это то, что мне небезразлично. Я не могу быть тем, кем должен быть, пока это не будет сделано. Я предал тебя, и мне, блядь, жаль. Я хотел бы забрать это назад, но не могу. Я не могу это вернуть. Но ты... Ты, блядь, умер, Фишер. Я должен был попрощаться с тобой, зная, что это будет в последний раз. Я никогда не чувствовал себя более живым и мертвым одновременно, чем в тот момент, когда обещал последовать за тобой в загробную жизнь». Мой голос был низким, ровный пульс его бился под моими пальцами.

«Я умер за тебя, за них! И я бы сделал это снова...»

Его слова были прерваны,