равно часто поют? И почему пастор продолжает говорить о верховной власти?

Кончилось тем, что Джеймс отбросил напрасные мысли и просто взмолился: «Боже, помоги утопающему. Я же не хочу захлебнуться, Господи, и сейчас мне не помешала бы рука помощи».

К концу богослужения он был только чуть менее взволнован, чем в начале. Раньше он с удовольствием задерживался после службы, чтобы поговорить со старожилами и другими прихожанами, большинство из которых Джеймс знал всю жизнь, — но сегодня его совершенно не тянуло к разговорам. Едва отзвучал последний гимн, он сразу направился к дверям. Пастор, всегда быстрый на ноги, оказался у выхода раньше.

— Джеймс, мальчик мой! — Хорошо поставленный голос настоятеля заполнил вестибюль, его слышно было даже на церковном дворе. — С приездом! — он схватил руку Джеймса и от души потряс ее. — Ну и как там в Лондоне?

Джеймс про себя охнул. Конечно, все в Бремаре уже знали о его путешествии. Мать Дженни, несомненно, рассказала соседям, а оттуда слухи расползлись по всему городку. Даже в долине, где основными разносчиками слухов выступали бродячие лудильщики, вести не так быстро облетали округу.

— Вы же знаете этот Лондон, — Джеймс пожал плечами, — шумно, дорого, бестолково. Я старался не задерживаться.

Пастор кивнул с улыбкой.

— Да, как бы далеко мы не уходили, вернуться домой всегда приятно, — сказал он. — И я всегда рад видеть тебя в воскресенье. Благослови тебя Господь, мой мальчик.

Он отвернулся от Джеймса, чтобы поговорить с другими прихожанами; они уже образовали маленькую очередь. Джеймс поспешно прошел к машине и быстро уехал, чтобы не обсуждать бесконечно поездку в Лондон.

Между быстро летящими по небу облаками мелькали клочки высокого голубого неба. День, наверное, будет ясный. Джеймсу меньше всего хотелось сегодня оставаться наедине со своими мыслями, и тут кстати он вспомнил приглашение Агнес на воскресный ужин. А что? Пожалуй, стоит пойти.

Он не торопясь ехал через город, размышляя, стоит ли сначала позвонить или просто прийти. В приходской церкви Бремара заканчивалась служба. Немногочисленная паства гуськом потянулась на церковный двор. Старшие прихожане старались не обращать внимания на трех подростков-игроков в гольф, тащивших свои тяжелые сумки к старому гольф-клубу. Ребята-язычники громко переговаривались на ходу, не замечая неодобрительных взглядов пресвитериан.

Обычный воскресный день в Шотландии, но вид клюшек для гольфа заставил память Джеймса встрепенуться. Он повернул к городскому полю для гольфа, припарковался и вошел в крошечный дощатый клуб.

— Говард Гилпин, случайно, не здесь? — спросил он худощавого юношу за стойкой.

— Старый Говард? — отозвался тот. — Да, конечно. — Он заглянул в блокнот и провел пальцем по списку. — Он начал полчаса назад.

Джеймс кивнул и направился к двери, ведущей на первую тройку.

— Надо повидать его. Минутное дело.

— Конечно, как угодно, — ответил подросток. — Думаю, он уже на второй лунке.

Быстро выйдя на поле, Джеймс направился в сторону второй лунки. Возле нее двое пожилых мужчин в ярко-зеленых костюмах, и кепках с помпонами перебирали клюшки; в одном из них он узнал Гилпина. Джеймс подождал, пока каждый сделает по удару.

— Извините, — сказал он, подходя. — Не хочу мешать, но мне надо переговорить с мистером Гилпином.

Оба повернулись и оглядели его с ног до головы, как это делают старики, встречая кого-то, кого они, скорее всего, знают, но сразу вспомнить не могут. Смотрели они с недоверием и слегка раздраженно. Джеймс шагнул вперед, протягивая руку.

–Джеймс Стюарт, — напомнил он, — из Блэр Морвен. Думаю, вы знали моих родителей, мистер Гилпин.

Старик переложил клюшку в другую руку и пожал ладонь Джеймса. Пальцы у него были прохладными и сильными.

— О, Джеймс! — воскликнул он, сложив в уме воспоминания. Он повернул голову к своему партнеру. — Слушай, Йэн, это молодой Стюарт — сын Джека. — Джеймсу он сказал: — Да, и чего ты хотел? Что тебя в клуб потянуло? Вряд ли ты увлекся гольфом. Или все-таки присоединишься к нам?

Старый законник говорил прямо и сердечно. Несмотря на годы, фигура его оставалась стройной, тело — жилистым, голова поросла короткой курчавой шерстью, как у терьера. Джеймс отметил, что старик не растерял своей всем известной едкости.

— У меня один короткий вопрос, мистер Гилпин. Позволите?

— О чем речь? Конечно, — кивнул старик. — Можем поболтать, пока Йен начинает. Спрашивай. Начинай, Йен, а мы прогуляемся следом. — Он поправил на плече сумку, из нее торчали всего три клюшки.

Джеймс пошел рядом с ним.

— Помочь вам нести клюшки?

— Решил заработать? — хитро прищурился старик. — Когда я решу, что мне тяжело таскать клюшки, я перестану играть, но чаевых от меня никто не дождется.

Они подошли к третьей площадке. Йэн примерился и ударил гибридом по центру фервея. Несмотря на то, что мяч просто лежал на земле, он взмыл высоко в воздух и улетел довольно далеко.

— Солидно, — одобрил Йен и неторопливо пошел вслед за мячом.

— Я тебя на лужайке догоню, — сказал ему в спину Говард и повернулся к Джеймсу.

— Ну, давай свой вопрос, раз уж тебе так пригорело.

— Это связано с моими родителями, — начал Джеймс и понял, что не знает продолжения. — Я даже не знаю, как спросить…

— Неважно, — отмахнулся старик. — Тут все довольно спорно.

— Простите?

— Не обращай внимания. — Говард смотрел вслед своему партнеру. — Я же знал, что рано или поздно этот день наступит. Ждал с тех пор, как узнал, что твои родители скончались.

— Не уверен, что я вас понимаю.

— У меня есть кое-что для тебя. Дома. В моем кабинете.

— И что же это?

— Не скажу. Приходи ко мне завтра.

— Я мог бы и сегодня зайти, — предложил Джеймс. — Или вечером, если удобно.

— Неудобно, — сварливо отозвался старик. — Я никогда не работаю по субботам. Моя вера такого не одобряет. — Говард наклонился и положил сумку на землю.

— Суббота считается от заката до заката, — возразил Джеймс.

— Зря беспокоишься. — Мистер Гилпин установил мяч на подставке, принял стойку и пару раз взмахнул клюшкой, примериваясь. Взглянув на Джеймса, он сказал: — Будешь делать ставку? Ну, так, понарошку.

— Нет.

— Жалко, —