ничего удивительного. В конце концов, герцог Морвен — один из нескольких законных претендентов на трон. В этом нет и никогда не было ни у кого никаких сомнений.

— Я никогда об этом не слышал. — Джеймс переводил взгляд с одного на другого, не в силах принять то, что ему говорили.

— Вот, позвольте продемонстрировать вам, — Коллинз опять закопался в свой портфель. — С шотландской точки зрения, проблема в том, что линия Стюартов предпочла поддержать не ту церковь. Они хотели оставаться католиками, в то время как Британия требовала для себя протестантов. Католика Якова II изгнали во Францию — то есть неофициально низложили, если хотите, — и его дочь Мария заняла трон вместе со своим мужем-протестантом Вильгельмом III. Им не повезло, они не оставили потомства, тем самым передав корону сестре Марии, Анне. — Он замолчал и облизал губы. — Я понятно объясняю?

— Да любой шотландец впитывает все это с молоком матери, — пробормотал Кэл. — Хотелось бы услышать то, чего мы не знаем.

— Анна — женщина весьма приятная, — продолжал Коллинз, — играла в карты, устраивала чаепития; к сожалению, с материнством ей тоже не повезло. Хотя, казалось бы, тринадцать детей, которых она родила, должно хватить, чтобы закрепить линию наследования надолго. Однако бедняжка Анна пережила всех своих детей. Оказавшись без наследников на ближайшее будущее, парламент занервничал и взял дело в свои довольно неуклюжие руки.

Собравшимся пришлось выслушать длинную вдохновенную лекцию о запутанных вопросах закона о пэрах, некоторым из которых наследовал Джеймс, впрочем, большинство имен он просто пропустил мимо сознания. Довольно скоро все слова Коллинза совершенно перестали до него доходить, смешались в какой-то мутный поток, чему весьма поспособствовал снежный заряд за окном.

Коллинз извлекал из портфеля один лист за другим, доставал какие-то машинописные заметки, цитировал на память малопонятные документы, и глаза Джеймса постепенно стекленели. Ученый монархист говорил об Союзном договоре 1706 года, объединившем Шотландию и Англию, и Акте об урегулировании, который запрещал католикам когда-либо снова занимать престол Британии.

— Вы же не католик, мистер Стюарт? — неожиданно спросил он, и у Джеймса возникло сильное искушение немедленно поменять вероисповедание, лишь бы прекратить этот водопад исторических фактов, прецедентов и многочисленных капризов парламента.

Они услышали о Старом Претенденте и Молодом Претенденте; о Софии, курфюрсте Ганновера, и ее властном сыне Георге I, которые боролись с парламентом изо всех сил, открыто презирали британцев, отказывались выучить хотя бы несколько слов по-английски и посещали страну только в случае крайней необходимости. На какое-то время Джеймсу показалось, что он снова вернулся в начальную школу, корпеет над учебником в классе миссис Арбакл, повторяя имена давно умерших королей и королев, пытаясь никого не забыть.

Коллинз рассказывал о папистских заговорах и признаниях на смертном одре, не упустил и кое-какие любовные связи, перечислил многочисленных королевских бастардов; говорил об англиканах и непокорных, роялистах и республиканцах, круглоголовых и кавалерах, ганноверцах, Стюартах, Виндзорах, Тюдорах, ланкастерцах и йоркширцах.

Под конец Джеймс совсем осоловел; все это, наверное, излагалось в заплесневелых старых учебниках истории, но из того, что он услышал, никак не следовало, что он имеет к этому отношение. Наконец, он встал. Джеймс просто устал. У него болела голова, он хотел есть, наконец, он хотел домой.

— Давай, Кэл, пошли отсюда.

Коллинз, паривший на седьмом небе, замолчал.

— Но мы же еще не затронули нерешенный вопрос о женском первородстве, — сказал он, обиженно моргая.

— Боюсь, этот вопрос вам придется освещать без нас, — сказал Джеймс. — Мы едем домой.

Кэл уже надел куртку и открывал дверь.

Эмрис тоже встал.

— Хорошо. Оставим это до поры. Такой объем материала враз не освоишь. Завтра продолжим.

— Как хотите, — сказал ему Джеймс. — Мы с Кэлом в это время будем в поезде.

Эмрис с тревогой посмотрел на Джеймса.

— Не сдавайся, Джеймс. Пусть оно впитается как следует.

— Я не собираюсь сдаваться, — резко ответил Джеймс, — я просто ухожу. С меня довольно. Я возвращаюсь домой, вот и все. Мистер Коллинз, — он протянул руку историку с выражением дисциплинированного студента, — благодарю вас за очень интересный день.

Рис высадил их возле дома Кензи, и Эмрис снова попросил Джеймса не торопясь все осмыслить.

— Выпей и расслабься. У тебя был трудный день. Мы заедем за вами завтра утром.

Джеймс пожелал им спокойной ночи и быстро пошел к двери. Оказавшись внутри, он прошел прямо в свою комнату и набрал номер Дженни.

Он ждал довольно долго и, наконец, ему ответили. Трубку взяла женщина. Она еще продолжала разговор с кем-то, и сначала Джеймс даже не узнал голос.

— Добрый вечер, — сказал он, — могу я поговорить с Дженни?

— Джеймс? — раздалось в ответ, — это ты? — от ее теплого голоса Джеймсу сразу стало полегче. — Тебя очень плохо слышно. Что случилось?

— Ничего особенного. Все нормально. Просто такой день выпал, — он глубоко вздохнул, — ты бы не поверила.

— А где ты сейчас?

— В Лондоне. И Кэл со мной. Завтра постараемся быть дома. Ну, если получится.

— А, да, я поняла. — Однако по тону Джеймс понял, что Дженни озадачена его звонком, вернее, не может взять в толк, зачем он звонит. — Ладно. Раз вы там вдвоем, вам не скучно. Или все-таки что-то не так?

— Нет, нет, все в порядке.

— Хорошо, что позвонил, — сказала она. — Я бы с тобой с удовольствием поболтала, но у меня тут люди, так что мне лучше вернуться к ним. Пока.

Он положил трубку на рычаг и некоторое время посидел, глядя на телефон. Возникла мысль перезвонить, но было неловко. Вместо этого он набрал номер вокзала.

Когда Джеймс спустился в гостиную, он застал там Кэла и Изабель, занятых приготовлением выпивки.

— Привет, Джеймс, — Изабель помахала ему рукой. Сегодня она выглядела просто ослепительно: в красной водолазке и черных брюках.

Джеймсу предложили бокал темно-красного вина. Он взял бокал, но пить не стал.

— Ты в порядке, Джеймс? — обеспокоенно спросил Кэл. — Как-то ты неважно выглядишь…

— Мы уходим, Кэл, — тихо сказал Джеймс. — Собери свои вещи.

— А как же ужин? — спросила Изабель. — У меня сегодня жареный окорок в духовке и шоколадное суфле на