братья могут быть чрезмерно заботливыми, а иногда настоящей занозой в заднице, но они любят меня. И я знаю, что они хотят видеть меня счастливой и в безопасности.

— Этого не должно было случиться, — говорит папа, все еще сердито расхаживая туда-сюда по деревянному полу. — Мне не следовало позволять тебе поступать в Блэкуотер.

— Что? — Выпаливаю я, совершенно сбитая с толку. Резко повернувшись к нему лицом, я поднимаю руки и указываю на отель вокруг нас. — Нападение произошло даже не в Блэкуотере.

— Это не имеет значения. Дело в самой ситуации. — Остановившись, он пронзает меня суровым взглядом. — Мне следовало выдать тебя замуж, как только тебе исполнилось восемнадцать. Тогда ничего этого не случилось бы.

Уставившись на него, я качаю головой.

— Ты же не серьезно.

— Не серьезно здесь ведешь себя только ты! — Огрызается он в ответ, тыча в меня рукой. — Если ты не в курсе, я получаю новости от твоих инструкторов в Блэкуотере. И знаешь, что они мне говорят? Что ты проваливаешь почти все практические занятия. Так чем же ты занимаешься в Блэкуотере? Ты там не для того, чтобы стать сильнее, чтобы твой будущий муж не смог воспользоваться тобой. Ты там для того, чтобы веселиться и развлекаться!

С этим я не могу поспорить, ведь он, по сути, прав.

— Пора прекратить валять дурака в Блэкуотере и вернуться домой, — продолжает он. — И вместо этого серьезно заняться поиском подходящего союза.

Гнев захлестывает меня, и я вскакиваю на ноги. Стул позади меня скрежещет по полу и чуть не опрокидывается от силы движения. Антон и Михаил бросают обеспокоенные взгляды то на меня, то на папу, как и мои кузены и дядя. Их взгляды мечутся туда-сюда, как будто они смотрят теннисный матч. В зале царит такая атмосфера, что кажется, будто белые стены вот-вот треснут от напряжения.

— Ты хочешь выдать меня замуж ради союза, — начинаю я, глядя отцу прямо в глаза. — Тогда вот он. Кейден Хантер.

Близнецы втягивают воздух сквозь сжатые зубы.

Папа стискивает челюсти.

— Ты не выйдешь замуж за Кейдена Хантера.

— Почему нет? Ты видел, что он сделал в той столовой. Он готов убить за меня. Он готов умереть за меня. Никто другой не сможет защитить меня так, как он.

— Он — Хантер. — Папа практически выплевывает это имя.

— Именно. — Я смотрю ему в глаза, говорю ровным голосом и не сдаюсь. — Ты пытался выдать меня замуж ради союза. Разве союз с Хантерами не был бы самым лучшим вариантом? Тебе больше не нужно будет опасаться нападения с их стороны. Более того, ты обретешь могущественного союзника.

Гнев все еще пульсирует на его лице, когда он открывает рот, чтобы, без сомнения, снова отказаться. Но затем он снова захлопывает его. На его лице появляется задумчивое выражение, и он прищуривает глаза. Михаил тоже переводит взгляд на него.

— Повторяю, ты видел, что он сделал в той столовой, — продолжаю я. Мое сердце бешено колотится о ребра, но я чувствую, что мне практически удалось их убедить. Осталось лишь слегка подтолкнуть их в нужном направлении, и они будут на моей стороне. — Он чуть не погиб, защищая меня, и отступил только тогда, когда ты вошел в комнату и он понял, что я в безопасности.

Папа задумчиво потирает рукой подбородок.

— Не говоря уже о том, что произошло в нашем подвале, — добавляю я. — Ты же видел, как отреагировал Кейден. Он бы скорее позволил тебе искалечить его, чем бросить меня.

Он стискивает зубы.

— Я обвела Кейдена вокруг пальца, — настаиваю я. — Поверь мне. Если я скажу "прыгай", он прыгнет. Что может быть лучшим рычагом воздействия на Джонатана Хантера, чем то, что я контролирую одного из его сыновей?

В серых папиных глазах мелькают планы, пока он смотрит на темную ночь за окнами, рассеянно барабаня пальцами по подоконнику. Все остальные в комнате молча наблюдают за ним, ожидая его решения.

Мои отношения с Кейденом совсем не такие, какими я их сейчас описала, но мой отец никогда не поймет, если я скажу ему правду. Поэтому я использовала единственный козырь, который, я уверена, точно сможет убедить его: власть и контроль.

Наконец он отрывает взгляд от бушующей ночи за окном.

Мое сердце подпрыгивает, когда на его губах появляется гордая улыбка, и он медленно поворачивается ко мне.

— Моя дочь. — Пристально глядя мне в глаза, он тихо вздыхает. — Прости, что до сих пор я не видел тебя настоящую. Ты — Петрова. И такая же опасная, как твои братья.

Вся моя душа наполняется искорками.

— Потому что ты сделала то, чего никто из нас никогда не смог бы сделать. — Когда он смотрит на меня, по всему его телу разливается гордость. — Ты нейтрализовала Хантеров.

Глава 42

Кейден

Спор продолжался так долго, что врачи уже закончили зашивать меня и снова покинули здание. Более того, я уверен, что даже уборщики уже закончили работу в столовой. Раздражение захлестывает меня, и я провожу рукой по лицу, после чего бросаю на отца укоризненный взгляд.

— Насколько я знаю, мне не нужно твое разрешение, чтобы жениться, — напоминаю я.

— Ты не женишься на Петровой! — Парирует он, в отчаянии разводя руками. — Из-за нее ты чуть не умер в той столовой.

То, что он кричит на меня, говорит о его отношении к семье Петровых, учитывая, что он почти никогда не осмеливался отказывать мне в чем-либо. Не говоря уже о том, чтобы повышать на меня голос. Но мне плевать. Алина моя. И чем скорее я надену кольцо на ее палец, тем скорее все остальные отвалят к чертовой матери.

— Чуть не умер? — Отвечаю я. — Отдай мне должное. Ты видел, как выглядела комната, когда ты пришел. Чтобы убить меня, потребуется нечто большее.

Отчасти этот ответ сводится на нет тем фактом, что я все еще сижу. Однако, учитывая потерю крови и общее истощение после драки, врачи практически приказали мне сидеть на месте, пока не подействует лекарство, которое они мне ввели. Поэтому я сижу на месте.

— Он прав, — говорит Илай, сидящий рядом со мной. — Учитывая последствия, это, должно быть, была адская драка.

В моей груди разливается тепло, и я украдкой бросаю на него взгляд. Его губы изгибаются в едва заметной ухмылке. Рико и Джейс тоже сидят за большим столом в конференц-зале, в котором мы сейчас находимся. Как только врачи сказали, что мне нужно какое-то время посидеть, все трое моих братьев тут же перестали вышагивать, как загнанные волки, и непринужденно