котором, будущая мать одиночка, знала, в лучшем случае, какого цвета была фура и её номера. На солдата-же в части личное дело со всеми паспортными данными хранится, так что не убежит. Делегации из возмущенных родителей и пузатой дочки на КПП были делом обычным.

Но, само собой, такое положение дел категорически не устраивало деревенских парней, не желавших делиться женским вниманием с военными и пытавшихся делать замечания в физической форме. Драки в формате — стенка-на-стенку между двумя сторонами конфликта случались регулярно, причем, частенько, с участием офицеров и прапорщиков. Комбат пробовал что-то с этим сделать, но ровно до того момента, когда ему разбили стекло в служебной машине, пока он был на почте. Это было личное оскорбление, которое требовало сатисфакции и, во время следующих выходных, в сельский клуб, сперва, завалился отряд провокаторов из наиболее физически подготовленных старослужащих, одним фактом своего присутствия спровоцировавших драку. А, когда, получив по соплям, деревенская гопота, собрав группу поддержки, обложила клуб, прибыл карательный отряд, возглавляемый Комбатом лично. Последовавший за этим грандиозный махач еще раз доказал превосходство спаянных дисциплиной и единым командованием подразделений над более многочисленным, но разрозненным противником.

Бухарметов-же, в этом эпическом противостоянии, оказывался меж двух огней. Кроме того, солдаты, большинство из которых поехали в места, отстоящие от родного дома на расстояние, которое при СССР обозначали как: «Два строевых шага по карте Советского союза», относились к тем, кому повезло служить рядом с домом, с плохо скрываемой завистью. А зависть, вкупе с юношеским максимализмом, мудрые решения подсказывает редко. Так что, повод скрывать, что он местный, у Бухарметова был более чем веский. Но и попросить у родителей его не навещать, а, тем более, объяснить почему, он тоже не мог. Выкинуть мамины пирожки рука тоже не поднялась. Нести же в казарму — палево. Тарасов не один такой умный. Быстро поймут, что к чему. Поразмыслив, над этим, Старшина согласно кивнул.

- Понимаю… Не ссы, не сдам. Дуй в располагу. Если что — скажешь, что я вызывал. Передачку для меня забирал. Кто, как почему — не в курсе. Будут спрашивать — я подтвержу. Чеши...

Бухарметов, благодарно кивнув, умчался. Проводив его взглядом, Тарасов сочно хлопнул себя по лбу. Идеальный же был момент, чтобы расспросить от том, как он может быть с этой штукой связан. Поругав себя за то, что отвлекся на пирожки, Старшина потопал в дежурку. Дневальный, учуяв запах, постарался не подать виду, но слюна капала как у бульдога.

- Чего жалом водишь?

- Никак нет… Ничего…

- Обедал?

- Да.

- Значит сытый.

- Так точно…

- Ничему тя жизнь не учит, я смотрю… - налив чаю, Тарасов откусил пирожок, - Сказал бы что голоден — я бы поделился. А раз сытый…

Дневальный сочно сглотнул.

- Да ладно — на… Терпеть не могу, когда в рот смотрят. И со вторым, когда придет, поделишься. Это тебе — это ему. Не дай бог сожрешь…

***

Назначенный в «почетный караул» дневальный, увидев тяжело переваливающегося после сытного обеда Зампотыла, предупредил Тарасова. Тот уже не спал, но все равно оценил рвение и, дав подчиненным команду растворится на просторах автопарка, имитируя кипучую деятельность, пошел встречать проверку. Войдя в дежурку, Зампотыл потянул носом, проверяя не пахнет ли перегаром — праздничный наряд чреват злоупотреблениями прям на месте несения службы, но учуял только запах пирожков.

- То-то я смотрю, на обед не явились…

- Угостить, товарищ майор?

Зампотыл задумчиво посмотрел на потрескивающие под напором живота пуговицы и еще раз втянул носом запах.

- Грех отказываться. Потом, в штабе, с чаем съем.

Тарасов жестом пригласил его в диспетчерскую. Войдя, Зампотыл огляделся, узрел видеодвойку и хмыкнул.

- Курчаво службу несете, товарищ прапощик.

- Да вот… - Тарасов снова, мысленно, влепил себе оплеуху, что не убрал, хотя знал же.

- Ладно. Телевизор — фиг с ним. Ты, главное, не пей.

- Привычки такой не имею.

- Все не имеют, а пьют… Слышал, ты тут на три дня, безвылазно?

- Да че мне? Семьи нет, гулять не с кем...

- И себе вон сколько выторговал. Я вот, у Катюхина, видеодвойку просил, так мне не дал...

- Ну, просто, если «за так», то на шею сядут, а тут и им хорошо, и мне не скучно.

- Да я-то не против… А пирожки где брал? В деревне?

- Хотел шашлыка соорудить, но чет передумал. Решил вот, пирогами побаловаться.

- А у кого брал?

- Да мне тут посоветовали… Забыл как звать…

Сделав вид, что вспоминает, Тарасов начал лихорадочно придумывать отмазку. Вряд-ли в населенном пункте с гордым названием «Ташла», часто встречались русоволосые голубоглазые гиганты поэтому, неопределенно махнув рукой, он соврал наугад.

- Татарка такая, невысокая, чернявая…

- Фая?

- Да. Наверное она. Знаете её?

- Конечно! - Зампотыл снисходительно улыбнулся, - Она у нас поварихой работала. И мать её работала. Хотя ты их, наверное, не застал.

- Нет — не застал. А что уволились?

- Да… Там история одна была… Нехорошая. Но готовит она неплохо. Я тоже, по старой памяти, у неё выпечку на праздники заказываю. Ладно… Спасибо за угощение — пойду. Главное — не пей.

- Не буду.

- Все говорят: «Не буду», а пьют…

Закрыв за Зампотылом, Тарасов вернулся в диспетчерскую и сняв шапку, помотал головой, чтобы утрясти мысли. Шанс допросить Бухарметова упущен, но даже без этого картина становилась ясна. Его мать и бабка работали тут поварихами и до сих пор сохраняют отношения с Зампотылом. Через него же, скорее всего, устроили сынка служить рядом с домом. А еще, скорее всего, знали про дела Маньки, но, как намекал Митрофанов, скрыли это от милиции, дабы, попутно, не всплыло их воровство, за которое обеих, потом, тихо уволили. И скрыв, возможно, обрекли Маньку на смерть от холода в заброшенной яме или колодце.

«Виновная Кровь»… Так вот в чем дело! В книге по мистике было написано, что многие духи, частенько, обращают свою месть не только на виноватых в их гибели, а преследуют вообще весь род. Как собака — Баскервилей. После пирожков есть сильно не хотелось, так что Тарасов, пропустив еще и ужин, наведался в свои владения. Солдаты были в столовой, поэтому, напугав своим появлением маявшегося в предвкушении еды дневального, Старшина, больше никем не замеченный, юркнул в каптерку,