ходила мясо получать, по дороге куски в заброшке прятала, а потом, после работы, забирала. Колодцев да ям там тьма, а крышки все в металоприемку укатили. Провались и всё — никто не услышит, никто не найдет, зима, мороз, околеешь, снегом заметет и поминай, как звали.

- Вы же сказали, что её искали?

- Искали. По хахалям в селе, да по трассе. Про здешние-то дела никто им не сказал.

- Почему?

- А ты думаешь другие поварихи — святые? Время же говорю — воровское. Все что-то тянули. Скажешь про Маньку — твои дела всплывут. Это уже потом, меж собой, судачить начали, куда она деться могла...

Допив чай, Митрофанов стряхнул кружку и, посмотрев на свиноматку, кивнул на дверь.

- Ладно — хорошо поболтали, но ты лучше иди. Алла Борисовна чужих не любит. Беспокоится…

- Вы свинью в честь Пугачевой назвали?

- Какой театр, такие и примадонны… А слова мои запомни. И по ночам, лучше, к тем складам не ходи.

***

В скудной библиотеке части ничего по поводу оживших мертвых поварих с нездоровой тягой к мясу, ожидаемо, не оказалось. Поразмыслив над этой проблемой, Тарасов вернулся в расположение роты и позвал Бухарметова. После случившегося, он, вроде, оклемался, но все равно старался не отходить далеко от казармы после наступления темноты и вздрагивал от резких звуков. Старшина кивнул в сторону каптерки и, закрыв дверь, поставил чайник, что служило знаком особого расположения.

- Ты как?

- Хорошо, товарищ прапорщик. Че мне сделается?

- Не болтаешь?

- Никак нет.

- Правильно… - Тарасов помолчал, не зная, с чего начать, - Но и оставлять все так, как есть, тоже не дело. Как считаешь?

- Так точно. Не дело.

- Но, прежде чем действовать, надо понять, с чем дело имеем… Не в курсе, где про это почитать можно?

- Никак нет… - Бухарметов задумался, - Может Киселев знает?

- Киселев? Он разбирается в чертовщине?

- Нет. Но у него, в городе, библиотекарша.

- В смысле «библиотекарша»? Зазноба что ли?

- Ну да. Он у нее в увольнении тусуется и книги притаскивает почитать.

- Интересно… - Тарасов задумчиво пригубил чай, — А про наш случай какие слухи ходят? Что говорят?

- Всякое…

- Это плохо… Молод я еще для дурдома. Но, с другой стороны, не придется перед Киселевым объясняться, что за книги мне нужны.

Старшина выглянул из каптерки и рявкнул: «Киселев — к барьеру!». Ему нравилось это выражение. «К ноге!» звучало унизительно и он использовал его только когда кто-то круто накосячил. Чтобы виновный заранее знал, что его сейчас будут дрессировать, раз сам башкой думать не умеет. А «К барьеру!» - отдавало дуэльным кодексом, мушкетерами и звоном шпаг, и намекало - разговор пойдет почти на равных. Из комнаты отдыха бодрой рысцой прискакал младший сержант Киселев. Тарасов пригласил в каптерку и его, после чего достал третью кружку и предложил по чаю. Киселев чуял какой-то подвох, но отказаться не рискнул.

- Вы, товарищ младший сержант, в нашей библиотеке были? - начал издалека Старшина.

- Так точно. Один раз.

- Херовый там выбор, да?

- Так точно.

- Да что ты так официально? Расслабься. Я, просто, смотрю, тут народ книжки всякие интересные читает. Хотел сам что-то почитать, а в библиотеке голяк. Начал спрашивать, где берут и вышел на тебя.

Открыв стол, Тарасов достал две увольнительных записки, которые служили чем-то вроде неофициальной валюты, которой офицеры и прапорщики расплачивались с бойцами за мелкие услуги, выходящие за рамки служебных обязанностей. Киселев, увидев «увольняшки», немедленно взбодрился.

- Вас что-то конкретное интересует, товарищ прапорщик? Жанры, авторы, серии?

- Вот как бы тебе объяснить? Ты слухи про случившееся со мной и Бухарметовым слышал?

- Конечно!

- Знаешь, что там было?

- Никак нет?

- Вот и я не знаю. Но очень хочу узнать. Намек ясен?

- Так точно! Посмотрю, что можно найти по данной теме.

- Посмотри. Только это… Тихо. Без палева. И узнаю, что ты кому-то разболтал про мой интерес — сделаю бледный вид и тонкую шею. Понятно?

- Предельно…

- Молодец. Допивайте и, чтобы вопросов не было, зачем я вас звал, пойдем, нижнюю каптерку разберем.

***

Киселев реализовал обе увольнительных разом свалив в город с ночевой и придя отмечаться после увольнения, протянул Старшине пакет.

- Вот. Как просили. Книг, вообще, много, так что если надо, еще принесу.

- Эх какой хитрый… - хмыкнул Тарасов, понимая, к чему тот клонит, - А что сразу не взял?

- Только три за раз дает.

- На большее не «наработал»? Ладно — прочитаю, там посмотрим, - Старшина полез в пакет, и достал самую толстую книгу, - «Волшебник Изумрудного Города»?

- Это — суперобложка. Я сверху натянул, какая подошла. Вы же сами сказали, чтоб без палева.

- А! Ну это ты толково придумал. Свободен…

Оставшись один, Старшина приступил к самообразованию. Больше всего доверия внушал «Справочник оккультных символов». По тону и оборотам было сразу видно, что автор — серьезный историк, взявшийся за работу только потому, что это, в отличие от настоящей науки, находящейся в глубокой заднице, приносило доход. Однако, к вопросу он подошел с академической основательностью и Справочник пестрел ссылками, цитатами и был снабжен добротными иллюстрациями. Идея с маскировкой Тарасову понравилась поэтому, он одел суперобложку на Справочник, дабы скрыть от любопытных глаз свой интерес к неизведанному и погрузился в мир оккультизма.

Интересное обнаружились практически сразу — еще во вводной статье, автор рассказывая о значении символов, проиллюстрировал свою мысль звездой, которая, как символ, была хорошо известна всем жителям постсоветского пространства. Достав удостоверение, Старшина посмотрел на украшавшую его кокарду и сразу перелистнул на «Пентаграмму».

- «Звезда Псоглавого Анубиса»… Символ Венеры, утренней и вечерней, она же… Люцифер? Ого… - он нашел по оглавлению Люцифера, который ассоциировался у него только с демоном, которому поклонялись всякие нехорошие культисты из боевичков, - В славянской мифологии аналогом Люцифера является Денница — персонифицированный образ утренней звезды, возвещающей начало дня… Ишь ты!

Дальнейшее чтение обрушило на неподготовленный мозг Тарасова столько откровений, что он решил передохнуть и выйти проветрится. Дневальный спал стоя как конь оперевшись на тумбочку. Такая наглость Старшину удивила и первым порывом было показательно покарать наглеца на месте. Однако, растревоженный чтением армейский мозг требовал более