Радость на лице девочки-пчелы угасла мгновенно, словно кто-то погасил свет, черты исказила гримаса неподдельного горя. Она съёжилась, обхватив плечи руками, словно пытаясь защититься от несуществующего холода.

— Вы… вы когда-нибудь простите меня? — прошептала она едва слышно.

Простить⁈

Я смотрел на неё, анализируя ситуацию с холодной расчётливостью охотника, привыкшего считать последствия. Зелиз предала нас. Предала мою семью, моих жён, детей. Открыла двери поместья ублюдку Малину Медобруку и его теневым цепным псам.

Да, мотивы известны: Консорциум держал её улей в заложниках, угрожая уничтожить всех, кто ей дорог. В её искажённой логике выглядело правильным сдать меня тихо, и тогда, по её мнению, Малин просто устранил бы препятствие, не устроив кровавую бойню в поместье Феникс. Она думала, что спасает жизни, сводит потери к минимуму.

Но предательство оставалось предательством, каким бы благородным дерьмом его ни оправдывали. Она лишила меня выбора, лишила возможности сыграть на опережение, подготовить оборону, защитить своих. Подойди она ко мне, расскажи всё как есть… Чёрт возьми, мы бы что-нибудь придумали! Мы бы вытащили её сестёр!

Вместо этого мы оказались в мышеловке, застигнутые врасплох и беззащитные перед высокоуровневыми убийцами. Мы выжили чудом.

Справедливости ради надо отметить, что Сариса тоже врала мне. Долго врала, скрывая, что она дочь Малина, играя роль простушки Мэриголд под иллюзией.

Но разница была колоссальной. Моя жена-диверсантка хранила свой секрет, чтобы защитить нас, она не открывала двери врагу, не ставила под удар моих детей и беременных женщин. Её ложь стала тяжёлым, но необходимым щитом, а ложь Зелиз — клинком в спину.

Надо отдать предательнице должное, после провала она сотрудничала с нами на все сто процентов, выложив всё, что знала, без утайки. Когда мы в рамках Теневого крестового похода предложили ей на выбор гнить в камере или отрабатывать вину в полях Вольного под присмотром, она схватилась за эту возможность как утопающий за соломинку.

Я медленно выдохнул, прогоняя из груди остатки гнева. Эмоции сжигали выносливость, а она мне ещё понадобится.

— Дело не в прощении, Зелиз, — мой тон стал чуть ровнее, но льда в нём не убавилось. — Дело в доверии, а его не восстановить. Я не могу рисковать своими людьми дважды.

Развернулся и сделал несколько шагов прочь, чувствуя спиной её отчаяние, но потом всё же остановился, не оборачиваясь.

— Ты вкалываешь на полях, пытаясь искупить свою вину, и это заслуживает признания, — бросил я через плечо. — Система любит равновесие. Как только окончательно сотрём Консорциум с лица земли, ты доработаешь оставшийся срок за своё преступление. После этого с тебя снимут статус пленницы и разрешат вернуться домой, к своему улью, но я позабочусь о том, чтобы твоя королева узнала всю правду о том, как именно ты пыталась их спасти. Пусть она сама решает твою судьбу.

Немного помолчал, слушая тихий шелест ветра и сдавленные всхлипы.

— А лично я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу.

Я двинулся дальше к центру поселения, ни разу не оглянувшись. За спиной всё также слышались приглушённые рыдания, но во мне они не вызывали ни капли сочувствия.

Холодная звенящая пустота — вот и всё, что осталось на том месте, где раньше жило доверие к этой девчонке-пчеле. Только безжалостный прагматик может здесь защитить тех, кто действительно дорог. И если ради безопасности семьи потребуется вырвать из груди старую привязанность с корнем, я сделаю это, не дрогнув.

Зелиз была верной правой рукой Мэриголд, моей любовницей, практически частью нашей семьи. И что в итоге? Она впустила грёбаных волков прямо в наш дом, помогла похитить Мэриголд и маленького Марка. Эта сука чуть не уничтожила всё, что я с таким трудом построил в этом мире!

Во рту стало гадко. Предательство всегда оставляет послевкусие гнили на языке.

Очутившись на улицах Вольного, я глубоко вдохнул, пытаясь прочистить лёгкие, и тут же заметил её.

Зара стояла, прислонившись к деревянной стене здания, и внимательно наблюдала за моим приближением. Лицо гоблинши оставалось спокойным, почти непроницаемым, но я слишком хорошо её знал.

— Ты поговорил с предательницей, — не спросила, а утвердительно произнесла она, когда я подошёл ближе.

Я повёл плечами, сбрасывая невидимый груз, словно тяжёлый плащ после долгого перехода.

— Она имеет право знать, что её улей свободен, — глухо ответил я, вспомнив полный душевной муки взгляд пчелодевушки.

— Я так не думаю, — Зара прищурилась. — Ты, конечно, совершил добрый поступок, но я совсем не уверена, что она это заслужила.

— Может, и так, — подумал я. На Валиноре доброта часто обходилась слишком дорого, и порой расплачиваться за неё приходилось жизнью. Я снова пожал плечами, чувствуя тянущую усталость в мышцах.

— Тогда давай назовём это просто… закрытием старого долга, — сказал я, глядя в её золотистые глаза. — Я разговаривал с ней в последний раз, и это единственное, что хотел ей сказать перед тем, как закрыть эту главу навсегда.

Зара посмотрела мне в глаза и протянула ко мне свои тонкие, но сильные руки.

Я подхватил её, легко поднимая в воздух. Несмотря на миниатюрный рост, в ней скрывалась удивительная сила бойца. Гоблинша крепко обхватила меня за шею, прижимаясь всем телом. От неё пахло терпкими травами, свежестью и тем едва уловимым мускусом, который всегда действовал на меня безотказно. Она посмотрела на меня снизу вверх, большие жёлтые глаза сияли пониманием и любовью.

А затем она подалась вперёд и нежно коснулась моих губ своими.

— Ты хороший человек, муж мой, — прошептала она, чуть отстранившись. Её тёплое дыхание щекотало мне кожу. — Ты заслужил верность тех, кто следует за тобой, именно поэтому она — единственная предательница, о которой мы вообще знаем. Твоя забота привязывает нас сильнее любых кровавых контрактов.

Я усмехнулся, хотя улыбка вышла довольно мрачной.

— И кроме того, мы приняли целую кучу мер предосторожности, чтобы никто другой не смог повторить подобное, — сказал я. — Ради безопасности всех нас.

— И это тоже, — согласилась Зара.

Потом её губы снова накрыли мои, но в этот раз поцелуй был совершенно другим: влажным, глубоким и откровенно требовательным. Она потёрлась своим упругим горячим телом о мою грудь, и я ощутил, её напрягшиеся соски сквозь ткань рубашки. Язык жены по-хозяйски скользнул в мой рот, властно приглашая к игре, голос понизился до сексуального рычания, когда она прошептала мне прямо в ухо, обжигая кожу.

— Забудь о ней, оставь прошлое там, где ему место. Как насчёт того, чтобы ты отнёс меня вон за те раскидистые ягодные кусты?

Я невольно хмыкнул, кровь, ещё секунду назад тяжёлая от мрачных мыслей, вдруг вскипела, стремительно