принести дар богине. Пролетев через церемониальный зал, он взбежал на лестницу, увидел двух служек и приказал:

— В зал приемов две свежие рыбы. Живо!

Служки без слов умчались выполнять повеление. Гильгамеш поднялся наверх, поманил к себе воинов, дежуривших возле спальни, приказал им незамедлительно разыскать начальника стражи. Затем вернулся в зал для церемоний и стал бесцельно бродить меж колонн. Какое-то опустошение напало на него. Сомнения будоражили душу. «Может, я погорячился? Может, Луэнна прав, и не стоило так круто браться за старейшин?» Эти мысли, словно кусачие муравьи, разъедали его покой, заставляя томиться в неуверенности. Устав ходить, он приблизился к трону. Весь в солнечных бликах на расписной керамике, тот отсвечивал яркой разноцветью, словно подмигивал вождю. «Не унывай, — казалось, говорил он Гильгамешу. — Ты молод и силен. В твоих руках власть над могучим народом. Акка никогда не одолеет тебя». Вождь забрался на трон, подпер щеку ладонью. «Отчего я так терзаюсь? Почему не нахожу себе места?» — думал он.

Явился начальник стражи. Гильгамеш велел ему запереть городские ворота и следить, чтобы никто не покинул Урук. «Даже торговцы, — сказал он, многозначительно постукивая ладонью по поручню трона. — Чтобы ни одна мышь не выскользнула. Отправь на пристань кого-нибудь из командиров. Пусть внимательно следит за купцами. Будут возмущаться — скажи, что ищем воров». Начальник поклонился и вышел. Вскоре вернулись служки с рыбой. Старательно пряча глаза, они приблизились к Гильгамешу, положили перед ним двух еще бьющихся красноперых окуней и отступили, распластавшись на животах. Вождь рассеянно пошевелил пальцем. Служки начали отползать, не поднимая лиц, шурша босыми ступнями по каменному полу. Вскоре они исчезли из виду. Гильгамеш неохотно слез с трона, поднял рыбин за хвосты и понес их в святилище. Вступая в коридор, он еще раз оглянулся, окинул зал тоскливым взором, потом громко засопел и с какой-то досадой тряхнул головой.

— Маюсь, как девица перед свадьбой, — пробормотал он.

Войдя в святилище, он положил обе рыбины на алтарь, сделал шаг назад и воздел руки к небу.

— О мой отец, несравненный Лугальбанда! — воскликнул он. — Я пришел к тебе за советом, ибо дух мой смятен и пребывает в унынии. Не откажи своему недостойному сыну, дай ему знак, как спасти Урук. Помощь твоя не останется без награды. Я дарю тебе эту вкусную свежую рыбу, дабы ты снизошел к терзаниям своего слабого отпрыска. Да не отвернется твой лик от того, кому ты препоручил заботу о священном граде владычицы Инанны. Да преисполнится существо твое рвением, и да откроются глаза мои на то, что я должен увидеть, и уши мои — на то, что я должен услышать.

Произнеся это, Гильгамеш надрезал тело одной из рыбин, окропил ее кровью пол, а внутренности вывалил в стоявший рядом с жертвенником чан. Взяв другую рыбу, он отсеку нее голову, обмазал кровью глаза и губы Эрешкигаль, покапал на поверхность жертвенника. Совершив все эти действия, он выбросил рыбин в пламя. Святилище наполнилось дымом, ноздри Гильгамеша резанул острый запах горелого мяса, тлеющей чешуи, ладана и крови. Полной грудью он вдохнул эту убийственную смесь, глаза его расширились, волосы зашевелились на голове. Статуя ужасной Эрешкигаль вмиг исчезла в красноватой мгле, сменившись фигурой отца. Из-под багрово-серой завесы проступили мощные руки, круглая голова на короткой шее, большой нос. Рот Лугальбанды дышал смрадом, глазницы зияли черными провалами, уши сгнили и превратились в короткие уродливые отростки, тело источало запах тлена. Печень Гильгамеша наполнилась горем. Упав на колени перед родителем, он возопил, протягивая к нему руки:

— О божественный родитель мой, давший мне жизнь! Благодарю тебя, что ты услышал мои молитвы. Скажи, отчего облик твой столь печален? Неужто жертвы мои оскудели и боги перестали заботиться о тебе? Или всесильная Эрешкигаль решила отвергнуть приношения нашего рода? Отчего участь твоя вдруг переменилась и образ твой стал столь безотраден? Дай мне ответ!

Однако Лугальбанда ничего не ответил ему. Голова его вдруг упала на грудь, тело заколыхалось, начало дрожать, будто в судороге, и внезапно рассыпалось в прах. Пламя ликующе вознеслось к потолку, языки его слизнули бренные останки великого воина и алчно потянулись к Гильгамешу. Вождь оглянулся, ища спасения, но увидел лишь полыхающий Урук за спиной и обугленные трупы на улицах. Город был мертв, и только на пристани возле самой воды безутешно рыдала молодая красивая женщина. Странно было видеть этот прекрасный, хотя искаженный страданием лик посреди руин и дыма. Но еще удивительнее было то, что пламя как будто боялось подступиться к ней, оно обходило ее стороной, беспощадно выжигая окрестные дома. Этот образ — плачущая женщина в окружении неистовой стихии — особенно поразил Гильгамеша. Он закрыл глаза ладонями и закричал — дико, надрывно, как кричат люди в невыносимой муке. И когда крик его, бесконечно долгий и полный отчаяния, наконец затих, Гильгамеш вдруг обнаружил, что видение ушло, а он сидит на полу святилища и держится руками за волосы. Огонь горел у ног Эрешкигаль, львы и буйволы охраняли покой умерших, кровь на алтаре тускло переливалась в свете пламени. Вождь поднялся с колен, повел головой, разминая затекшую шею, и заковылял к выходу. В ушах у него шумело, ужасное видение неизжитым кошмаром стояло перед глазами, растравляя изнемогающее сознание.

На выходе его встретила мать. Лицо ее было разгневано.

— Что ты сделал с Лузиной? — спросила она.

Вождь смерил ее тяжелым взглядом.

— Разделался с предателем, — глухо ответил он.

— Ты отверг того, кто был верен тебе.

— Я покарал предателя, — упрямо повторил Гильгамеш.

— Какой демон вселился в тебя, что ты перестал доверять своим слугам?

Вождь с ненавистью посмотрел на нее.

— Уйди, — проговорил он, дергая щекой. — Уйди, пока я не приказал взять тебя под стражу.

Мать отшатнулась, с изумлением глядя на сына.

— Что творится с тобою, сын мой? Отчего ты так ожесточился? Лузина верно служил тебе. Он был лучшим сангой[14] из всех. Кто теперь заменит его?

— Неужто ты думаешь, не найдется охотников? — криво усмехнулся Гильгамеш.

— Будут ли они так же верны тебе?

— Мне не нужна их верность. Собака служит за кость. Пока сила на моей стороне, они не оставят меня. — Гильгамеш отстранил мать и зашагал к лестнице.

— Смотри, как бы эти собаки не съели тебя! — крикнула Нинсун ему вслед.

Гильгамеш вздрогнул, но не обернулся. Взойдя по лестнице, он прошел в гостиную и громко хлопнул в ладоши. На зов явился старый раб.

— Позови сюда Курлиля, распорядителя амбаров. И разошли рабов по городу, пусть объявят жителям, что сегодня за час до захода солнца