Раб беззвучно отступил в коридор. Через некоторое время прибежал запыхавшийся Курлиль. Лицо его было бледно, руки заметно подрагивали.

— Господин хотел видеть меня? — пробормотал он, падая ниц.

— Встань, Курлиль, — покровительственно сказал ему Гильгамеш. — Отныне ты — санга. Старейшин, сидящих внизу, держи как пленников. Пусть едят ячменный чурек и лук, пьют одну воду. Воинов же корми вдвойне против прежнего. Закрой все ворота в Дом неба, поставь на стенах верных людей с оружием. Стражам и жителям, которые будут недовольны, скажи — я велел. Поставь по одному дозорному на крышах дворца и храма. Пусть сменяются каждый двойной час и немедленно сообщают, если заметят какое движение возле города. Мастерам, что работают для Инанны, увеличь довольствие и распусти по домам. С торговцами все дела прекрати. Запомнил?

— Я все запомнил, господин, — торопливо произнес Курлиль, не поднимая лица. — Все сделаю, как ты сказал. Пусть господин знает: я, как верный осел, пойду, куда мне скажут, и сделаю все, что велят. Боги да ниспошлют тебе долгую жизнь! Ибо как Солнце дарует всем тепло, так ты даруешь Уруку...

— Ладно, довольно, — нетерпеливо поморщился Гильгамеш. — Отправляйся.

Курлиль согнулся в поклоне и попятился к выходу, не распрямляя спины. Гильгамеш в задумчивости сделал круг по комнате, присел на циновку, еще раз хлопнул в ладоши.

— Сикеры мне, — приказал он вбежавшему рабу.

Откинувшись спиной к стене, он наблюдал через оконный проем в потолке, как по небесному океану медленно проплывают ослепительно-белые сгустки пены. Разум его постепенно освобождался от остатков жуткого видения. Что хотели открыть ему боги, посылая этот кошмар? Кто была та женщина, что рыдала на берегу Евфрата? И отчего отец его был похож на бесприютную душу? Эти вопросы неотступно преследовали Гильгамеша, заставляя его подозревать худшее.

Дождавшись сикеры, он прогнал раба и жадно припал к кувшину, захлебываясь пьянящим напитком. Живот его набух тяжестью, борода пропиталась пенными струйками, стекавшими по подбородку. Громко рыгнув, Гильгамеш отставил пустой кувшин в сторону, вытер рукой губы и закрыл глаза. Покой нашел на него, мир представился простым и понятным. «Я — орудие богов, — подумал он. — Мне не в чем каяться перед Эрешкигаль. Я исполняю волю Энлиля, который карает Киш моими руками». Но тут ему опять вспомнился страшный облик отца и объятый пожаром Урук. Тоска охватила Гильгамеша. Он снова и снова возвращался мыслями к событиям утра и думал — не напрасно ли все?

Так он просидел, наверно, целый час. Ладья Уту зависла над оконным проемом, любопытствующий бог с интересом заглядывал туда, наблюдая за своим потомком. Гильгамеш ощутил легкое жжение на коже, взглянул на солнечные зайчики, прыгавшие по стене, и вдруг вскочил как ошпаренный.

— Баба! Плакса! — заорал он, с силой поддевая кувшин. — Сопляк! Нюни распустил...

Он вышел из гостиной, пинком разбудил прикорнувшего раба.

— Осла мне, быстро!

Раб, схватившись за ушибленный бок, торопливо захромал к лестнице. Гильгамеш спустился в спальню и приказал слугам переодеть себя в праздничное одеяние.

Глава вторая. Гильгамеш в городе

Он решил встретиться с Энхедуанной, прорицательницей храма Нанше[15]. Святилище богини находилось возле Дома неба, вплотную примыкая к его юго-восточной стене. От дворца его отделяло не более двух веревок[16], но Гильгамеш решил отправиться туда на осле, чтобы не являться пред светлые очи богини пешком, подобно неотесанному мужлану. Вождь облачился в самые торжественные одежды, послал рабов за финиками, хлебом, сикерой и свежайшей колодезной водой. Спустившись во двор, он придирчиво осмотрел ездового осла: обошел его со всех сторон, проверил зубы, заглянул под брюхо. Тщательно оглядел уздечку и седло. Осмотр удовлетворил его. Даже если богиня не разбиралась в ослах, то золотые удила и кашемировую вышивку на седле она должна была оценить. Он запрыгнул на спину животному, подбоченился и коротко скомандовал стражникам:

— Тронулись.

Один из воинов взял осла под уздцы и повел его к воротам, двое других затопали сзади. Рабы подхватили корзины с подарками богине и устремились следом, взбивая пятками раскаленную землю.

Ворота Гильгамешу открыли какие-то незнакомые люди в одежде служителей Инанны, вооруженные пиками и булавами. Вождь внимательно, не без внутренней радости оглядел их, отметив про себя безупречную исполнительность нового санги. Выехав за ворота, он насторожился. Его изумила необычная пустота улиц. Не было видно рабов с поклажей, исчезли возившиеся в пыли дети, даже бездельники, дни напролет сидевшие под навесами с кубками сикеры, попрятались по домам, спугнутые вестью о скорой войне. Лишь разомлевшие от жары собаки, высунув языки, лежали в теньке чахлых кустов анчара, окруженные тучами мух, да хлебал из помойной лужи чей-то осел.

Гильгамеш проехал пару коротких, беспорядочно застроенных улочек, миновал перекресток с колодцем и, свернув в один из тупиков, оказался перед храмом Нанше. Трехэтажный ступенчатый дом без окон, стоявший на террасе высотой в человеческий рост, имел вид хотя и внушительный, но запущенный. Углы его выветрились, пошли щербинами, основание террасы разъела трава, штукатурка местами осыпалась, обнажив ровные ряды сырцовых кирпичей. Ступени, ведущие к деревянной двери, потрескались, зияли щелями, дверь рассохлась, краска с нее слезла. Не впервые созерцая это убогое зрелище, Гильгамеш в который раз задавался вопросом: действительно ли обитель богини сновидений прозябает в нищете или это всего лишь уловка, чтобы скрыть от глаз ревнивой Инанны подлинные богатства ее предприимчивой сестрицы? Вряд ли служители Нанше так уж бедствовали. Перед храмом всегда можно было видеть толпу страждущих, несущих богине разные яства и подарки. Скорее всего, люди из храма просто прибеднялись, выставляя напоказ мнимую нужду, дабы отвести от своей госпожи гнев всемогущей Инанны. Вождь давно подозревал это, хотя не имел возможности проверить.

Сегодня улочка перед храмом Нанше была пуста. Перекатывалась забытая кем-то корзинка, в пыли валялись ошметки какого-то тряпья. Один из воинов, сопровождавших Гильгамеша, поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Некоторое время стояла тишина, потом изнутри донесся неприятный голос старухи:

— Сегодня толкований не будет. Богиня устала и жаждет отдохновения.

— Пусть богиня откроет внуку Солнца, — проревел Гильгамеш. — За ее благосклонность он щедро отблагодарит прекрасную сестру матери Инанны.

За дверью послышался испуганный вздох, загремели засовы. Громкий скрип петель рассек каменное безмолвие. Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась безобразная голова старухи-привратницы. Оттолкнув ее, внутрь ступил воин. Гильгамеш соскочил с осла, лихо взбежал по ступенькам. Возле входа он обернулся и сказал стражникам:

— Ждите здесь. Если явится гонец от санги или с пристани, стучите в дверь.

Воину, вошедшему в храм, он велел:

— Стой здесь и никого не выпускай. Услышишь стук —