в моей руке. Но так как я не стала накидываться на него с громким криком “кийя!”, то он сделал небольшую паузу, прежде чем устало сказать:

— Психолог назвал это гиперкомпенсацией. Сказал, что я пытаюсь тем самым доказать себе, что ещё на что-то гожусь после того, как… Наташа мне изменила.

У меня чуть челюсть на пол не упала.

— Оу. Так вы правда ходили к… ну?..

— Удивительно, что я в дурку не лёг, — усмехнувшись, ответил ВэВэ. — Зато теперь я знаю, что свою новую жену никуда из дома не выпущу. Ни на кружок балета, ни на, мать их, русские народные.

Не понимая, как тема так резко перешла с флирта со всеми на его бывшую жену, я всё-таки рискнула сказать:

— Кхм. Вы же понимаете, что это неправильно?

Владислав Викторович дёрнул щекой.

Что ж, неудивительно, что он меня недолюбливает(-л?). С таким бэкграундом.

На его взгляд, я всего-навсего ветреная вертихвостка с излишней тягой к мужскому вниманию. Господи. Меньше всего хочется на работе напоминать строгому начальнику его бывшую сучку-жену.

— Понимаю, — медленно произнёс Панкратов. — Именно поэтому я решил пока ни на кого не примерять роль своей второй жены. Второй и последней.

Что с таким настроем следующая супруга будет у босса последней, сомнений не было. Ни малейших. Возникали вопросы только о дате предполагаемой свадьбы: она наступит в 2090 или 2100 году? Ну или когда там Владиславу Викторовичу надоест одаривать вниманием всех женщин в радиусе километра?

— Кажется, Юлечка ходит на курсы макияжа, — решила просветить ВэВэ я. — Зато Марина любит сидеть дома и вышивать крестиком! Можете рассмотреть её как вариант.

Я небрежно затеребила в руках отрезанный ярлычок. Долго над моим предложением босс думать не стал и ухмыльнулся.

— Зачем мне клуша-затворница?

— Во-первых, — я моментально разозлилась, — Марина никакая не клуша! И, называя её так, вы оскорбляете себя, а не её. А во-вторых, да вы же сами не знаете, чего хотите!

— Именно поэтому, как ты выразилась, я “флиртую со всем, что движется”. А не кидаюсь им под ноги с предложением руки и сердца, — ядовито парировал он, скрещивая руки на груди в защитной позе.

Блин. Да не хотела я изображать из себя доморощенного психолога. Пусть живёт как хочет. Тем не менее, я поняла, что окончательно запуталась.

— Не понимаю, чего тогда вы от меня хотите. Юля вам вроде нравится, но стараться вы для неё не хотите. Вы говорите, что любите женщин, а сами их оскорбляете.

“А ещё вы боитесь и избегаете ярких женщин, но сами с удовольствием лапаете одну из них в тёмном шкафу”. Этого я не сказала.

— Мне просто было интересно, какой план ты придумаете. Вот и всё, — ВэВэ почесал бровь большим пальцем. — Юлия мне действительно нравится. Но, видимо, она чувствует, что от таких, как я, ей лучше держаться подальше…

— Правильно чувствует, — буркнула я, шагнув к выходу. Всё! Не могу больше это слушать.

— Стоять! — повысил голос босс. — Я ещё не закончил.

— Оставьте свои пещерные замашки для своей будущей супруги. Помоги ей бог!

Я ляпнула это громче, чем следовало, и тут же втянула голову в плечи — не услышал ли кто-то из любопытных коллег? Вроде никаких оттопыренных ушей и обалдевших глаз рядом не наблюдалось. Повезло…

— Лучше ответь, — он посмотрел на меня в упор, преградив путь. — Зачем тебе всё это? Отпуск? Ты и без него можешь уехать к брату. Руководство тебе не откажет, и ты это знаешь.

Настала моя очередь пялиться на Панкратова, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не завизжать. Пока в его прищуре плескалось что-то тёмное и горячее, я ощущала в себе странное возбуждение. И вместе с этим — силу, чтобы стоять и спорить с ним дальше.

— Не откажет? Да я ни с кем выше вас по должности даже не общаюсь. Вы — единственный, кто может мне этот дурацкий отпуск дать!

— Как будто это так сложно, — скривил губы ВэВэ, показывая всё своё отношение. — Генеральный приезжает в офис раз в неделю. Он каблук. Можешь ему коленку показать и в отпуск хоть каждый месяц ходить.

Наш генеральный, для которого и звание “старпёра” звучало бы как комплимент, при мне заглядывался только на свою секретаршу. Только та ни в какие отпуска не ездила. Она пахала как проклятая, чтобы прокормить своих троих детей и мужа-художника.

Но то, что сказал Панкратов, прозвучало жутко оскорбительно. Может, подровнять ему ножничками кое-что?

Глава 11

С самого утра я не могла прийти в себя. Какая ещё встреча? Зачем? Точно ли мне оно надо?

Мрачно пялясь на себя в зеркало, я заплетала косичку, чтобы волосы не лезли в лицо. И пыталась хотя бы примерно определиться с планами на выходные. Так ничего не выдумав, кроме стирки и мытья посуды, я в розовых тапочках-зайках пришла на кухню. Глубокомысленно уставилась в пустующий зев холодильника.

Надо же, мало кто может поверить в то, что двадцачетырёхлетняя девушка завтракает чипсами. У Панкратова даже вопросов не возникло. Или ему просто было всё равно?..

Нет, я не нищая. Мне просто ужасно лень именно готовить. Терпеть это не могу! Как и следить за запасами продуктов в холодильнике.

Вариантов было несколько.

Хлебец с почерневшим бананом. Пачка кукурузных палочек. Кусок чёрного хлеба с куском сала…

Моя рука нерешительно потянулась к спрятавшемуся в морозилке огрызку сала, как вдруг телефон заорал сигналом тревоги.

— Привет! — весело гаркнула Васька, но её голос тут же прервался, и кто-то на заднем плане завизжал. — Блин, Сёмка, да не отнимаю я твою машинку! Ну держи, держи… Арин, ты дома? Мы тут к маме приехали. Зайдёшь на обед?

— Привет! — ну у кого обед, а у кого поздний завтрак. — Не поверишь, уже одной ногой в штанине.

— Клёво. Ты только ничего про Гришу маме не говори, ладно? Если не заводить тему, то, может, она хотя бы при тебе постесняется его песочить…

Вечная проблема тёщ и мужей.

В этом плане мне, наверное, даже легче, чем Ваське. Если у меня когда-нибудь будет муж, то маман даже внимания на него не обратит. Плюсы холодных матерей.

Даже представить не могу, какому зятю она бы обрадовалась. Разве что такому, как Панкратов?

— Только если заткнёшь мне рот едой, — утешила я подругу и, попрощавшись, улетела собираться.

Добраться до дома Васькиных родителей было просто — пройти пешком пару остановок. Пронзающий до костей ветер сыпал пригоршни снега в лицо, бодря лучше чашки американо. Пробуравив сугробы длинными сапожищами, я наконец добралась до невзрачной серой