что я не беззащитная овечка, а маленький злобный волк, способный вцепиться в горло. Ну там, поколочу их всех. Опять же шансов мало, не при такой разнице в весовых категориях и численности. Пусть я извернусь и тупо напугаю их до мокрых штанов. Средневековые крестьяне с мистическим мышлением, их должно до усрачки пугать всё такое вот паранормальное. Злая ведьма или демоница Пинь их напугает точно. Станут как шелковые. А дальше что? Придушат меня тихо безлунной ночью, тело утопят в грязюке на рисовом поле и сделают вид что не было никакой девочки. Танзин, ублюдок, все таки не такой умный, как я про него подумало. Ему следовало так и поступить. Наплести мне мне три короба, со всей искренностью пообещать завтра всё про рис и налоги рассказать, в чем я не права, а ночью убить и в жидкую грязь. Даже если тело найдут, сама виновата, глупый ребенок, несчастный случай. Но он струхнул и попытался сразу на месте всё решить, так чтобы без шансов, не знал только что я такая прочная и не кончусь от порции побоев, которая и взрослого мужика прикончить способна.

Вариант один — валить из деревни куда подальше. Сменить имя и найти себе новое место жительства. Я в общем-то так и собиралась сделать, но позже, года через два-три. Все же маленькая девочка, одна, без сопровождения взрослых это мечта педофила. Да, я любому педофилу его прибор отчекрыжу, вот только жить придется оставляя за собой цепочку трупов. Я эту цепочку из ублюдочных маньяков оставить не постремаюсь, если выхода не будет но хотелось бы обойтись. Я не шизанутая социопатка чтобы мне улыбалось постоянно убивать кого-нибудь тупо ради выживания, чтобы он меня не поимел и не убил. Ну или в другом порядке. Кто там знает что за тараканы в их маньяцко-педофильских головах шастают?

Следовать плану ублюдка Тазина и идти в бордель я не собираюсь. Хотя бы потому что там наверняка не ждут когда девочка достигнет совершеннолетия, а пускают в бизнес сразу. И тут опять маячит перспектива извращенцев, которым нужна женщина помоложе. Радикально помоложе. Причем типа легальные педофилы будут, оплатившие свои забавы. И снова придется устраивать резню, чего вот прямо совсем не хочу. Да даже если бордель и правда вдруг внезапно окажется приличным местом, где всё только по обоюдному согласию и с приемлемого возраста, становиться шлюхой я не собираюсь. Нифига не работа моей мечты, вот ни разу. Я совсем не ханжа, и секс это приятно. Вот и зачем превращать приятно в работу, на которой надо постоянно сталкиваться со всякой мразотой? Не-не, я не такая.

А потому валить. Сейчас Джингуа меня помоет и малость подлечит. Дальше дожидаюсь ночи и в закат. Ну, то есть в рассвет. Даже убивать никого не буду. Меньше поводов меня искать. Одно дело сбежавшая малявка, а совсем другое убийца. Танзин, конечно, та еще хитрозадая мразь. Можно было бы несчастный случай ему устроить. Но ради чего? Тупо ради мести за то, что он меня избил? Ну так не очень и сильно избил. Через несколько дней все следы сойдут. И к тому моменту мне надо быть подальше отсюда, чтобы скорость регенерации не спалить. Так что буду хорошей девочкой и отомщу ему равнозначно, изобью, сломаю руку или ногу, может и руку и ногу. Но когда-нибудь потом, когда весовые-возрастные категории немного сравняются. Лет через десять. Я ведь молодая еще, вся жизнь впереди.

Глава 3

Этой ночью Лю Пинь предстояло навсегда исчезнуть. Изображая почти смертельно убитый почти труп, я лихорадочно перебирала варианты действий. Наверняка накосячу с чем-то важным, но чем меньше проколов, тем лучше.

Может вообще изобразить свою смерть? Стать из почти трупа полноценным мертвецом, что спишет все мои ошибки, совершенные за время жизни в Пиньдишань. Глядишь, добрым словом деревенские вспоминать начнут. Вот, жила такая девочка, дофига умная, от чего страдала и, наконец померла, хряпнем чашечку сакэ за упокоение ее души, чтобы не стала мстительным духом и не являлась Танзину холодными ночами.

В чем проблема такого плана? В том, чтобы оставить достаточно улик. Дескать, нет тела — нет дела. А лишнего тела у меня нет. Утащить какого-нибудь другого ребенка, прибить и убедительно замаскировать под себя? Даже в теории такое рассматривать тошно. Я не испытываю к мелким спиногрызам теплых чувств и носы ломала деревенской шпане даже с чувством удовлетворения. Но это мой максимум жестокости по отношению к детишкам. Беречь потомство — один из основных инстинктов, вложенных в человека эволюцией. Идти ему наперекор — верный путь к тому, чтобы окончательно сломать себе психику, превратиться в маньячку-социопатку. Вот не могу не признать, есть во мне изъян, фатальный недостаток эмпатии, но пока в легкой форме, как оцениваю. Усугублять, значит окончательно стать потерянной для общества. Что мне то общество? Человек животное стайное, социальное. Сам по себе нормально существовать не может. Вот и надо найти баланс между своими интересами и общественными. В деревне и семье Лю у меня поиск баланса паршиво получился. Слишком дерьмово-грязный тут местный социум.

А потому тела для подмены у меня даже в перспективе нет. Ну ладно, допустим я совершенно случайно обнаружу труп какой-то совершенно чужой девочки, которую никто искать не будет. И пусть она будет неожиданно и совершенно случайно, моего телосложения. Как сделать так, чтобы ее приняли за меня? Обезобразить лицо? Оставить на теле идентичные следы побоев? Так-то следы побоев надо прижизненно оставлять, избивая труп, синяков не оставишь. То есть тело надо испортить до неузнаваемости, при этом оставив все еще узнаваемым. Сжечь? Вообще, в теории возможно. Выбрать какой-нибудь сарай, спрятать в нем труп, одетый в мою одежду и поджечь. Соломенные крыши офигенно пожароопасные. Обгорит, но при этом опознают.

Что я при этом выиграю? Да ничего особенного, в общем-то, немного следы замету, чтобы не искали. При этом риск ощутимый. Отбрасываю, нафиг. Другой вариант — изобразить смерть без тела. Представим, несчастная Лю Пинь бросилась в бездонную пропасть, искать ее, то есть мой, изломанный на камнях трупик бесполезно. Вот предсмертная записка. “В моей смерти винить Лю Танзина, он негодяй и вор, который обкрадывал семью”. Ага, ага. Из всех иероглифов, нужных для записки, я знаю почти один — цифру четыре, которой можно обозначить смерть. Пойти к старухе Гао Юи и попросить ее помочь с написанием послания? Ржала бы до колик, если бы не необходимость лежать как бы полутрупом.

Оставить улики