забросить сеть пошире, чтобы найти родственную душу.

Они явно думают, что мои наушники включены и я не слышу.

И если он того же возраста, что и Лукас, то его жена старше меня. Она не девчонка.

Но его друг прав. Ненавижу тренироваться по ночам. Потом дольше успокаиваешься, когда идешь домой и пытаешься уснуть.

Лукас касается наушника.

– Лукас Морроу.

У меня внутри все переворачивается, когда я слышу, как он произносит свое имя. Руки почти соскальзывают с руля, но я вытираю пот с ладоней о шорты и снова обхватываю пальцами велотренажер. Прячу улыбку.

Почему я не знала, что он здесь? Он не поддерживал связь, ушел от нас так, будто хотел смотреть только вперед, оставив прошлое в прошлом, но… когда–то мы были так близки. Разве он не захотел бы увидеть меня?

Но… с чего бы? Я была просто ребенком. Он, скорее всего, сначала заинтересовался бы поисками старой подруги.

Его друг продолжает бежать рядом, Лукас слушает собеседника на другом конце провода.

– Я ненадолго уеду, – говорит он кому–то. – Переоборудовали? Нет. Этой лодке пятьдесят лет. Он не будет за это платить.

Я смотрю на него: его квадратные плечи очерчивают грудную клетку, которая стала больше и шире с нашей последней встречи. Было бы ощущение, что я в коконе, если бы он обхватил меня руками. Я облизываю губы, кровь теплеет от этой мысли.

Он только что сказал кому–то, что ненадолго уедет. Неужели он уедет, так и не узнав, что я была в городе?

– Он может поставить свой док у своего офиса, если город согласует, – говорит Лукас. – Вали сроки на них.

Его голос звучит ниже, и я пытаюсь разглядеть его глаза в зеркале, но они опущены. Он вообще не обращает на меня внимания с тех пор, как встал на беговую дорожку.

Он кивает.

– Пока.

И заканчивает звонок.

Он бежит трусцой, делает глоток из бутылки с водой. Хмурит брови, и мне не нравится, что на его лице все еще это выражение, которого у него не было в колледже, но которое точно появилось до его отъезда.

– Тебе стоит задержаться подольше, – говорит его друг.

– Приезжай в Дубай почаще.

– На меня странно смотрят, когда проверяют багаж.

Его друг ухмыляется ему в зеркале, Лукас поднимает глаза, и я резко опускаю взгляд.

– Хватит путешествовать с наручниками, – тихо говорит Лукас.

Мой рот слегка приоткрывается.

Но затем его друг спрашивает:

– И пользоваться веревкой?

У меня снова пересохло во рту. Какого черта?

Его приятель улыбается Лукасу в зеркале.

– Наверное, они не срабатывают на металлоискателях.

Я замедляю темп, комната слегка плывет. Моргаю несколько раз, чтобы сфокусироваться. Я помню, как впервые поняла, что у Лукаса была целая жизнь за пределами того, что он мне показывал.

Его челюсть напрягается, а затем, будто он знает, что я была здесь все время, он поднимает подбородок и встречается с моим взглядом в зеркале.

Я не могу отдышаться, сердце колотится как бешеное.

– Лукас! – знакомый голос кричит позади нас.

Я вздрагиваю, увидев в зеркале Мэдока, который открывает дверь на корт с двумя ракетками и мячом в руке.

– Ракетбол, – кричит он.

Меня он пока не замечает.

И теперь я понимаю. Он знал, что Лукас здесь. Может, это значит, что он приехал только сегодня.

Лукас соскакивает с беговой дорожки, хватает свои вещи и бросает полотенце в друга.

– До завтра.

Тот кивает один раз.

– До завтра.

Лукас и Мэдок исчезают на корте, и я даже не замечаю, что парень рядом со мной ушел, пока моя тренировка не заканчивается. Я вообще не следила ни за скоростью, ни за сопротивлением. Все время была потеряна в мыслях.

Он сказал по телефону, что ненадолго уедет. Значит, он не остается.

Мне стоило поговорить с ним.

Может быть, я посмотрю ему в глаза, увижу, как он мне улыбается, и вдруг пойму, что моя глупая детская влюбленность лучше всего сохранилась в моей памяти. Может быть, тогда я избавлюсь от этой фантазии о нем.

Я еще полчаса тренируюсь с отягощениями, а потом иду в буфет за смузи. Краем глаза все еще вижу Джареда и Джекса, ждущих меня, и поднимаю палец, показывая, что я на минуту. Завязываю куртку вокруг талии, надвигаю кепку, но тут слышу голос Мэдока.

– Фэллон будет рада тебя видеть.

Я смотрю вверх, потом снова вниз – Мэдок и Лукас, уже принявшие душ и снова в костюмах, стоят в очереди передо мной.

Мэдок проводит картой и протягивает Лукасу трубочку.

– Встретил ее сегодня в офисе, на самом деле, – говорит Лукас ему. – Она тебе не говорила?

– Она сказала убедить тебя остановиться у нас.

Мое сердце снова колотится. Идеальный момент, чтобы заговорить.

– Мило. – Голос Лукаса звучит не так, как надо. – Я подумаю.

– Теперь любишь побыть один, да?

Лукас слегка пожимает плечами.

– Привык.

Я могла бы попросить свой компас обратно. Такова была наша сделка. Он должен был вернуться, хотя бы для того, чтобы вернуть мне компас и отцовскую бейсболку.

– Оставайся на лето, – предлагает Мэдок. – Сейчас почти каждый может работать удаленно, и она могла бы пригодиться тебе здесь.

Я вижу, как Лукас поворачивается и бросает взгляд через плечо на меня.

– Э–э… – Он снова поворачивается к Мэдоку. – Мне нужно возвращаться как можно скорее, на самом деле.

Нет.

Он снова слегка поворачивается, и я знаю, что он смотрит на меня. Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом.

– Извините. – Он слегка смеется над собой, глядя на меня. – Просто… у меня раньше была такая же кепка.

Я не могу говорить. Не могу моргать. Просто смотрю на него снизу вверх.

Мэдок забирает напиток.

– Это и есть твоя кепка. Это Куинн, чувак.

Лицо Лукаса вытягивается, и Мэдок обнимает меня за шею, целуя в висок. Кажется, я вдруг забыла родной язык. Я думала, он узнал меня раньше, когда смотрел, но судя по выражению его лица, он удивлен.

– Эй, ребят, –Мэдок зовет Джареда и Джекса, уходя поговорить с ними.

Я стою и умудряюсь скрыть, как сильно колотится сердце.

Лукас моргает, и вот сейчас – я знаю, что ничто в моей памяти не было лучше. Мне нравились его длинные волосы в юности, его повседневная одежда, когда он любил