жест: двумя пальцами, снизу вверх, по переносице. Но на этот раз к жесту добавилось кое-что ещё. Лёгкое изменение в лице.

— Вообще-то… — начала она тихо. — Есть.

Саня поднял голову. Я открыл глаза.

Ксюша медленно, с какой-то непривычной торжественностью, опустила руку в карман халата. Покопалась. И достала.

Белый носовой платок. Чистый, если не считать лёгкого отпечатка подошвы на одной стороне.

— Когда я уронила лоток с инструментами, — Ксюша произнесла это спокойно, деловито, — он наклонился помочь собрать. И выронил из нагрудного кармана пиджака платок. Я на него наступила. Случайно. А потом подняла, сунула под стол и забрала, когда он ушёл.

Она повертела платок в пальцах и пожала плечами.

— Я же говорила, у меня интуиция. Таро не врёт. Как знала, что пригодится.

Я смотрел на Ксюшу Мельникову, и ощущение было такое, будто передо мной только что рассекретили агента разведки, проработавшего под прикрытием двадцать лет.

Саня смотрел на неё с тем же выражением. Рот приоткрыт, фингал под глазом подёргивался.

— Ксюха, — выдохнул он. — Ты… ты реально…

Он не закончил. Покачал головой и замолчал.

Я протянул руку. Ксюша вложила платок мне в ладонь. Ткань была мягкая, тонкая, дорогая. Монограмма вышита тёмно-синими нитками. Две переплетённые буквы, которые я пока не мог разобрать.

— Ксюша, — сказал я.

— Да, Михаил Алексеевич?

— Ты бесценный сотрудник.

Очки съехали на кончик носа. Она поправила их. Порозовела.

— Это Меркурий, — пробормотала она. — Он вчера вышел из ретрограда.

— Хоть сама Андромеда, — отмахнулся я. — Пухля, иди ко мне. Попробуй поискать этот запах, — сказал я и сунул ему носовой платок.

От авторов:

Друзья, вы знаете, что мы пашем над книгой ежедневно и вкладываем в неё все силы, чтобы выдавать главы максимально быстро. Ваша поддержка для нас — это тот самый бензин, на котором едет наш творческий мотор.

Напоминаем про наше «авторское обещание»: чем больше от вас лайков и живых комментариев, тем чаще мы будем радовать вас двойными продами! Нам очень важно видеть, что история цепляет, что герои живут в ваших мыслях, а сюжет заставляет ждать продолжения.

Черканите пару слов в комментариях — для вас это минута, а для нас — лучшая мотивация выдать следующую главу как можно скорее. Погнали дальше? ;)

Глава 4

Пухлежуй посмотрел на платок, потом на меня. Круглые, абсолютно счастливые глаза лучились той безмятежной пустотой, с какой обычно смотрят на мир существа, лишённые памяти и мыслительного процесса.

Широкий розовый язык вывалился из пасти, прицелился и мазнул мне по запястью.

Прошло двадцать минут. Стимулятор выветрился, когнитивное окно захлопнулось, и передо мной снова сидела мохнатая сосиска с нюхом акулы и мозгами хлебного мякиша.

Я хлопнул себя по лбу.

— А, блин. Точно.

Вернулся к шкафчику с препаратами. Та же ампула, та же пипетка. Три капли на язык.

Пухлежуй сглотнул и моргнул. Зрачки стянулись, шерсть по хребту встала дыбом, и за пару секунд выражение морды Пухли прошло весь путь от блаженного идиота до сосредоточенного профессионала. Ноздри раздулись, втянув воздух. Голова повернулась к платку в моей руке.

Через эмпатию пришло знакомое, собранное:

«Запах. Знаю. Что искать?»

— Этот запах, — сказал я, поднося платок, — Он где-то в клинике. Найди его.

Пухлежуй рванул с места. Четыре коротких мохнатых лапы замелькали по кафелю, нос опустился к полу. Из приёмной в коридор, оттуда в стационар, напрямую, не сворачивая к миске или кроссовку.

Мы бросились следом. Саня чуть не сшиб Ксюшу в дверях, та охнула, схватилась за стеллаж и побежала третьей.

В стационаре Пухлежуй затормозил. Нос задёргался, короткие лапы перебирали по полу мелкими шажками. Мимо вольера Искорки, террариума Шипучки, к дальней стене, где стояли три пустых клетки, оставшихся от выписанных пациентов.

Средняя клетка. Та, в которой неделю назад лежал мурлок с неврозом, выписанный ещё до проверки. Пухлежуй ткнулся носом в решётку, заскулил и заскрёб лапой по металлу.

Я присел рядом. Открыл дверцу. Внутри пустой поддон, чистая подстилка.

— Он унюхал запах ещё в первый раз, — произнёс я, осматривая клетку, — Когда мы по клинике ходили. Засёк след, но связать задачу и цель мозгов не хватило. Он дошел до этого места, учуял совпадение и отвлёкся на корм.

Саня стоял за спиной и смотрел на своего питомца с выражением, в котором гордость мешалась с тоской.

— Да уж, он такой, — вздохнул Саня. — Эх, вот бы Пухля всегда таким умным был…

Ксюша, с блокнотом наготове, невозмутимо поправила сползшие на кончик носа очки и произнесла:

— Не надо. Тогда он будет слишком выигрышно смотреться на твоём фоне. А пока выигрышно смотришься ты.

Я рассмеялся. Откровенно, с облегчением, которое копилось последний час.

Саня нахмурился. Лоб собрался в складки, рот приоткрылся. Видно было, как мозговые шестерёнки со скрежетом пытаются обработать подкол и буксуют.

— Это ты сейчас… чего? — выдавил он наконец. — Это комплимент или наоборот?

Ксюша промолчала. Улыбнулась.

Я вытер глаза и полез в клетку.

Пальцы скользнули по краям и углам поддона. За поилкой, в узкой щели между стенкой клетки и задней планкой, пальцы нащупали что-то маленькое и твёрдое.

Я замер. Выудил предмет медленно, не дыша. Металлическая пластинка размером с монету в два рубля. Плоская, матово-серая, с тонкой гравировкой на поверхности. По ободку пульсирующее, еле заметное голубоватое свечение.

Я прижал палец к губам. Тихо.

Саня и Ксюша замерли. Глаза у Сани стали круглыми. Ксюша побледнела и прижала блокнот к груди.

Жестом я показал: за мной. Мы вышли из стационара на цыпочках, не произнося ни слова. Я положил предмет на стол, под лампу.

Из ящика стойки я достал старую, дешевую, аптечную лупу с четырёхкратным увеличением. Навёл на пластинку и начал разглядывать.

И чем дольше я смотрел, тем холоднее становилось в груди.

Концентрические круги были не гравировкой. Под лупой они превращались в тончайшие каналы, выжженные в металле лазером или алхимической иглой. Каналы уходили к центру, где располагалась крохотная камера, закупоренная эфирной мембраной. Голубоватое свечение по ободку, это не декоративная подсветка. Это тянулась энергия из окружающего пространства.

Я опустил лупу. Выпрямился. Выдохнул.

— Говорить можно, — сказал я, — Микрофона нет.

Саня и Ксюша переглянулись.

— Мих, что это? — спросил Саня.

Я потёр переносицу. Подобрал слова.

— Это не жучок. Это «Эфирный экстрактор». Выкачиватель.

Тишина. Оба смотрели на меня.